Старший Учиха не дождался согласия или возражения, он исчез с порывами ветра и карканьем ворон. Нара лишь заметил мелькнувший в дали длинный хвост, выдохнул и поднял голову на палящее солнце.

— Придётся повторить подвиг Итачи, — проворчал он, складывая печати.

Купол из дотона у него получился тонкий, спасающий от ветра и ослабляющий действие лучей на головы бедных шиноби, не чета созданному ранее отступником.

Он расположился между раненными в позе лотоса, поставил на колени локти и сложил подбородок на сцепленные в замок пальцы, прикрыл глаза.

Итачи вошел в центральные ворота столицы и вынужден был увернуться от спешащей куда-то, гомонящей толпы. Он заметил после их неожиданной пробежки потоптанную газету и взял её, стряхнул грязь с песком и удостоверился, что она пущена в печать недавно: в правом верхним углу стояла сегодняшняя дата. В центре привлекал внимание кричащий заголовок:

«ДАЙМЁ ВЕТРА МЕРТВ! УБИЙСТВО ИЛИ СЛУЧАЙНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ?»

Итачи огляделся и скрылся в незаметном проулке между домами. В том месте его окружала тишина, словно все взбудораженные горожане собрались на окраинах столицы, пугая излишней активностью и мельтешением.

Итачи пробежался по строкам статьи главной страницы взглядом, вычленил основную информацию и перелистнул. Остальные страницы освещали ранний взрыв: удивительно, что его успели запечатлеть на камеру.

Учиха кинул газету в ближайший мусорный бак и, недолго думая, исчез в шуншине.

***

Итачи выглядел задумчивым, когда прямолинейно смотрел на открытый гроб, где лежал труп бывшего Даймё. Нос дёргался от переизбытка благовоний, стояла удушающая духота в полным режущих восприятие украшений храма. Вокруг отступника кое-как валялись вырубленные гости, служители храма и монах, стискивающий чётки. У последнего лицо особенно выделялось белизной, рот разинулся, глаза на выкате пугали бездушием, а воротник рясы намокал бордовой кровью.

Учиха не сдержался, чихнул, медленно вытер лицо ладонью и сощурил слезящиеся глаза с дезактивированным пару минут назад шаринганом. Он собрал достаточно деталей для умозаключения, пришла пора уходить.

Мышцы Итачи напряглось, из рукава выскользнул кунай, крепко сжатый пальцами, алый шаринган пригвоздил к месту знакомое чучело с располовиненным на черный и белые цвета телом.

— Зецу, — ровным голосом обронил словно не застигнутый врасплох Итачи — Что ты здесь делаешь?

Человек-растение, как его прозвали в Акацуки, выглядывал из мраморного пола храма, одетый в непривычный серый плащ, заместо фирменного черного с красными облаками.

Он глумливо хихикнул, хрюкнул от смеха.

— Решил предупредить по доброте душевной: не гонись за Изуной.

— Она — моё наказание и моя миссия.

— Уже нет, — смех Зецу едкой копотью осел в груди сосредоточенного Итачи — Акацуки пали под властью твоей сестры. Заказ отменён.

— Что с остальными?

— Кто-то умер, кто-то сбежал. Вторых меньшинство, — злорадно хохотнул Зецу.

Между бровей Итачи залегла складка.

— В какой из групп Кисаме? — кадык Учиха дёрнулся, в ушах зазвенело.

— В первой, — в конец расхохотался Зецу и нырнул под землю.

Отступник пробыл в храме дольше положенного и скрылся за пределами столицы лишь перед самым закатом.

«Понял ли ты, что ты за человек в момент своей смерти, Кисаме?» — вздыхал заметно побледневший Итачи, глядя на луну. Он едва заметно нахсуриля и задался следующим волнующим вопросом:

«Как Изуна сумела убить шиноби S ранга? Она это сделала в одиночку? Всё равно звучит безумно»

Итачи встряхнул головой и продолжил путь по холодной ночной пустыни, распрыскивая после себя клубы песка и пыли грубыми рывками и колыханием ткани плаща.

***

От дневного жара в пустыне над песчаными полями поднимался лёгкий дымок, а пространство будто искажалось. Никакого ветра — один раскаленный воздух жёг незащищенные щеки. Спасительным островком в аду являлся хлипкий каменный купол, внутри которого царила более приятная температура. Стоило Итачи попасть внутрь, как последние силы покинули его. Он приложился к последнему термосу с водой, купленной в столице, выпил всё до последней капли. Выглядел Учиха не важно: длинные волосы стали липкими от обильно выделяющегося пота, одежда стерлась в некоторых местах, песок и грязь навечно срослись с тканью, прежнее чистое лицо стало чумазым, а запашок исходил такой, что легче перестать дышать, чем перетерпеть.

— Ну что там, даттебайо! — нетерпеливо подскочил Узумаки с места, ойкнул от боли в рёбрах и был утянут обратно резкой рукой Шикамару.

Нара закатил глаза, звонко цыкнул и — о, чудо — выдал надоевшему другу мягкий подзатыльник. Он проигнорировал восклицание Наруто, повернулся к Итачи, сверкая синяками под глазами, бледностью и злой складкой меж бровей.

Сам Итачи глянул на молчавшего брата: Саске сидел забинтованный, как мумия — одни глаза прожигают дыру во лбу старшего Учиха.