Открывая дверь обеими ладонями, он останавливается на входе в зал, и внимательно осматривает своих посетителей. Каждый знаком ему лично, а кого-то видел впервые. Подозрительно относился к новичкам, презирал зрелых женщин способных дать ему отпор, и терпеть не мог тех, кто меняет свою постель. В частности, те девицы, которые вчера ублажали его, а сейчас не брезгую другими. Считал это своего рода предательством их краткосрочных отношений. Всем своим внешним видом он напоминал аиста из-за своего роста, и ловкой худобе. К удивлению, но женщины находили его впалый живот эстетично красивым, и бредили таким же. Это некая стадия шизофрении, нынче зовущаяся модой.

Сокол проходит в зал, засунув руку в карманы брюк, и медленно приближается к месту напротив сцены, где очаровательные женщины привыкли вилять бедрами, оголяя свои мягкие места, но только они равнодушны к этому парню. Для них он наживка, но не хищник, да и он не претендует на их внимание. К чему пытаться добиться расположение потасканной танцовщицы, когда есть доступная официантка? Ведь если верить его логике, то самые доступные — самые простые, а значит, спокойно отнесутся к своему низкосортному покрою, но сейчас он не для этого здесь. Ему не интересны девицы, вульгарные пляски, фривольные женские заигрывания. Соколу все равно на мышек. Сейчас он сыт. Женщины кружатся вокруг него, стараются угодить, но он равнодушен и отстранен, ибо ждет не их…меня.

Я медленно спускаюсь с высокого барного стула, захватив с собой коктейльный стакан с оставшимся напитком, и на опуская немного задравшегося на скользких колготках платья, медленно ступаю к нему обходя каждую попавшуюся мне девицу. Им, наверное, чудно, что я решилась показаться Соколу на глаза, и считают они меня чокнутой, а другие, возможно, смелой. Чувственно прикасаясь его напряжённого плеча, я заставляю его вздернуться, резко обернуться. Мы встречаемся глазами. Пауза. Секунду. Минута. Его тонкие губы исказила на мгновение робкая улыбка…

И вот он стоит у открытого окна и выкуривает сигарету. В комнате стоит стойкий запах мужского терпкого парфюма, который через секунду смешивается с ароматом свежезаваренного кофе. Заполняющие комнату звуки, доносящиеся из радиоприемника, делают эту ночь незабываемой. Голос джазовой певички шепчет «Поцелуй меня крепко», и я, словно повинуясь этим самым завораживающим голову джазовым принципам, медленно ступая к своему ночному гостю. Он посмотрел на меня и затушил окурок. Дым, словно пламя дракона, медленной струйкой выходит в сторону открытого окна, растворяясь в воздухе, которым он дышит. Мне хочется утонуть в этом круговороте дыма, воздуха и запаха его горячего тела. Я аккуратно протягиваю ему небольшую кружечку с кофе, и он улыбается. Улыбка хищника перед жертвой. Есть ее он не хочет, только играть. Только грязно играть, заведомо зная, что проиграет.

Когда он целует меня в висок, то я частенько ловлю себя на мысли, что каждая девочка в детстве мечтает об этом самом плохом парне, который груб, брутален и, безусловно, нагл с тобой, но разорвет любого, кто посмеет как-то не так на тебя посмотреть. Все это сахарная вата, но почему же так трудно любить такого мужчину. Это словно жить на пороховой бочке с неизвестным временем ее взрыва. Этот тип знает все твои слабости: как ты вздрагиваешь от прикосновения его губ на шее, как ты сладко прикусываешь губу наблюдая за его по-настоящему кошачье грацией, насколько она только может быть доступна мужчине. Это сложно объяснить, но еще сложнее это чувствовать.

Но еще сложнее приходиться мне, так как я частный сыщик, а он тот, кто далеко не единожды переступил закон, но только я люблю его. Как может любить дитя правосудия этого дьявола преступного мира? Я смирилась с участью переживаний. Та же пороховая бочка для него, на которой сижу только я. Словно именно я посланная ему Богом должна однажды взлететь в воздух забрав попутно все его грехи, за который там буду отмаливать прощение. Эта история настолько типичная, что я даже не буду рассказывать о том, как мы познакомились, и как этот грязный тип оказался в моей постели постоянным гостем. Почему именно он научил меня летать и больно падать на зад, когда засранцу требуется свалить посреди ночи, не завершив начатое дело до конца. В своей криминальной среде он асс, но только со мной дает осечки отвратительного подростка, чья задница напрашивается на рожон отшлёпывай от самого крепкого ремня. Впрочем, не о наших сексуальных приключениях пойдет речь, ибо грязное белье должно оставаться за стенами дома.

Одетый в белую майку и свои расклешенные брюки, он играет лямкой подтяжек и изредка коситься на меня, словно боясь увидеть блеск одиночества в них. Мне не хватает его. Я хотела бы задыхаться каждую секунду от его присутствия, чувствовать, как не хватает воздуха, и как начинает темнеть в глазах. Чем занимается он? Хм. Это уже вопрос его конфиденциальности и моей скрытности.

И в тот момент, когда я смотрю на свое отражение, то вижу далеко не подростка. Женщина, потрепанная жизнью женщина. Мои глаза. Они не излучают того подросткового блеска, каким награждены девочки лет шестнадцати. Они словно померкли. Сгорели в огне жаркого ада, и сейчас жизнь в них выдает лишь этот ненавистный мною зеленый цвет. Смешно, но я его ненавижу, в то время, как другие делают все, чтобы его приобрести. Забавно, но обладательниц зеленых глаз называют целеустремлёнными, напористыми, а иногда даже упрямыми. Только проблема в том, что я сама не могу точно сказать, что хочу от жизни. Это словно некая аксиома обо мне, и будущем. С одной стороны, оно совершенно нелогичное, но с другой, будет использоваться мною в качестве весомого доказательства в споре на тему «Что ты делаешь со своей жизнью?».

Несколько легких штрихов, и темно-серые тени заполняют веко. Когда ближе к ночи они осыпаться на щеки, то я буду похожа на проститутку, которой попользовались и просто попросили уйти, а ведь она плакала, и просилась остаться, но жестокие клиенты прогнали ее. Прогнали, как голодную собаку. По правде говоря, я так скверно отношусь к происходящему, что мне хочется выть волком. Я устала. Я ужасно устала от происходящего, но бросать все — не выход. Это словно адвокат, которому надоело защищать клиента в нападках властного обвинителя, встает и просто покидает заседание, опираясь на то, что устал. Нет. Я не могу все взять и бросить. Это ведь предательство и тем более, как я могу подводить людей, которые в меня верят? Это уже парадокс меня и толпы.