Яна на такое очень даже способна — она, как и Адриан, бывает прямая как палка. Яна повернулась к Адриану и лукаво заметила: я знаю, ты не одобряешь, если молодая женщина живет в этом районе, — я изумленно уставилась на нее, она выдала абсолютно правильную оценку его позиции, он именно так и думал про ее район, а я ей ничего не рассказывала, но она нутром почуяла консерватизм, в котором Адриан не факт, что признался бы. И в самом деле, продолжила Яна, в других частях города безопаснее, а здесь так себе, вот совсем недавно случился инцидент. Грабители напали на мужчину, избили прямо возле моего подъезда.

Адриан опустил вилку на тарелку: мол, я весь внимание.

Недавно — это когда я у тебя была? — спросила я, и она кивнула.

Мужчина попал в больницу. Яна помолчала. На его месте мог оказаться кто-то из нас, вот, скажем, ты, прибавила она, пристально глядя на Адриана. Он, кстати, и был примерно как ты, я про него почитала: состоятельный, профессионал, вероятно, его друзья пригласили на ужин, совсем как тебя.

Откуда ты знаешь? — спросила я. Они назвали имя. Была одна статья, информации немного, но имя-то есть, а нагуглить можно что угодно, сами понимаете. Он букинист, зовут Антон де Рейк, у него бизнес в Старом городе, очень успешный. Может, он и живет где-то в твоих краях, сказала она Адриану. Разговор шел о серьезных вещах, но ее флирт никуда не девался, просто принял форму грубоватой агрессии, — вообще, не очень-то тактично рассуждать вслух, что это Адриан сейчас мог бы лежать на больничной койке.

Да, продолжала Яна, наверняка он шел к друзьям на вечеринку, поужинать — шел, да вот не дошел, как считаете, долго друзья его ждали и не садились за стол? Час? Или полтора? Яна умолкла, как будто сообразила: ведь они с Адрианом совсем недавно сами ждали меня и не садились за стол. Вот так живешь себе обычной жизнью, черная полоса, белая полоса, и в один прекрасный день эта твоя жизнь разбивается вдребезги и ты больше никогда не чувствуешь себя в безопасности. Ты постоянно озираешься через плечо, и твой мир вдруг изменился, он стал ненадежен и полон враждебности.

Яна схватила вилку и принялась за еду: до этого она почти не притрагивалась к ужину и явно проголодалась. Адриан заметил, что именно так устроено насилие, поэтому оно очень эффективно подрывает общественные устои, поэтому терроризм работает. Яна сглотнула, отложила вилку и потянулась за вином. Ну да, отрывисто бросила она.

И все-таки тут что-то не так, сказал Адриан. Зачем избивать человека, когда речь о деньгах, если тебе угрожают насилием, если требуют кошелек и телефон — ну, отдаешь кошелек и телефон, это же ясно.

Да, но часто бывает, когда что-то идет не так, заметила Яна. Даже самый отпетый преступник может запаниковать и зайти дальше, чем планировал, человеческое тело — оно и живучее, и хрупкое, никогда не знаешь, чего от него ждать, даже того, кто привык к насилию, можно застать врасплох. Или, к примеру, преступник был новичком, не рассчитал. Или он это из чистой злобы, так тоже бывает, правда? Яна пожала плечами. Намерение по большому счету не так важно, напал ли преступник — или преступники, их, наверное, было несколько — по злобе или из-за паники, но результат-то все равно один, бедолага лежит сейчас в больнице, и не первый день, значит, видимо, ему крепко досталось.

А кого-нибудь задержали? — спросила я.

У них наверняка все под контролем, ответила Яна, думаю, и подозреваемый есть на примете, тут повсюду камеры наблюдения, мимо них и муха не пролетит. Всегда ненавидела эти камеры, они же типа из серии «Большой Брат смотрит на тебя». А теперь мне с ними хоть немного спокойнее, вот так люди и становятся консервативными. Голос у нее звучал уже не так нервно. Когда покупаешь недвижимость, начинаешь волей-неволей воспринимать все по-новому. Даже если у тебя крошечная квартирка, абстрагироваться уже трудно, есть разница между жить в теории и жить на практике.

Она так говорила, словно покупка недвижимости полностью ее трансформировала, словно она засела в квартире как в крепости с бойницами, а вся жизнь вовне отмерла. Но я-то знала, что это не так, что Янина жизненная ситуация по-прежнему зависела от обстоятельств, что вся стабильность вокруг нас — лишь иллюзия. У Адриана могло быть так же, вдруг осознала я, когда он вернулся домой, а дома никого. Я внимательно изучала его через стол и думала: наверное, так он себя и почувствовал, когда привел детей, усадил их и принялся подыскивать слова, чтобы сказать им: ваша мать нас бросила. Самая определенная определенность может дать слабину — без предупреждения. И это правило действительно для всех и вся, даже для Адриана.

Яна долго молчала. От усталости и тревоги на ее лице обозначились морщины, я так и представила: вот она лежит ночью без сна, то и дело поглядывает в окно, вылезает из кровати проверить, заперта ли дверь. В ее поведении больше не было ни следа кокетства, ничего показного, даже самой малости, она полностью замкнулась в себе.

Прошла, наверное, целая минута, наконец Яна подняла голову и улыбнулась. Что-то мы о грустном, это все я виновата. Она дотянулась до бутылки, налила себе еще, потом наполнила бокалы мне и Адриану. Я покачала головой и сказала: тут есть о чем тревожиться, или что-то в таком духе — в общем, произнесла какие-то слова без особого смысла. Все начиналось как светская болтовня на безобидные темы — но в итоге разговор каждого из нас запер в собственном царстве, мы пришли к молчаливому согласию: нам больше нечего сказать друг другу.