Мануйлов, покряхтев, вытянул затекшие ноги, оглянулся. Ларионов, замотанный событиями последних дней, неожиданно заснул. А вот у него сна как не бывало. И устал, а спать — ни-ни. Старость приближается? Пора бы уже, шестой десяток идет.

— Я посмотрел на вас в эти дни, — продолжил Мануйлов нужный разговор с нужным человеком, которого требовалось втянуть в свою команду, или, как минимум, нейтрализовать. — Мне понравилось ваше поведение. Как вы смотрите на то, чтобы перейти на работу в МИД? Научная сфера явно для вас узковата.

Предложение было довольно неожиданным, хотя и не на все сто процентов. Нечто подобное Романов предполагал. Если бы он был политик, то посадить его в МИД на второстепенную должность (а может и не совсем второстепенную) и тем самым заткнуть рот было лучшим вариантом. И Запад не обидится за прессинг оппозиции. Но он же не политик. На всякий случай? Вряд ли МИД вдруг понадобился дипломат — любитель.

Что ж, спасибо за предложение.

И все равно нет. Он прекрасно знал, что, по крайней мере, последние несколько веков министерство иностранных дел представляло собой замкнутую касту. Войти в ее ряды можно было либо с нижних ступенек карьерной лестницы. Либо сверху, с самых высших. Для первого пути он стар, для второго слишком мал его политический вес.

— Нет, — категорически отказался он, найдя реальную отговорку, — наши с вами взгляды на международную обстановку и внешнюю политику России кардинально расходятся.

— Но интересы России требуют… — начал возражать Мануйлов.

— Ваши, Анатолий Георгиевич, ваши, — перебил Романов, — я уже говорил однажды Алексею Антоновичу, что меня громкими словами не пробьешь. Родина требует, Родине надо… Да плевать нашей сермяжной России на все это.

Мануйлов оторопело замолчал, а потом неожиданно расхохотался.

— Поддели вы меня, — признался он, — молодец! Я, — признался Мануйлов, — тоже циник и на вещи смотрю трезво. Но должность обязывает, вот и заносит порой на патетику.

Президент как-то иначе посмотрел на Романова, как на равного, что ли.

— Давайте так, — предложил он, — я вам ничего не предлагал, а вы ни от чего не отказывались.

Дмитрий Сергеевич, замялся, ища в словах Мануйлова очередной подвох.

— Ну же, — помог ему президент.

— Хорошо, — выдохнул Романов, — только без подкопов, — предупредил он.

— Вот и замечательно, — подытожил Мануйлов и предложил: — Поскольку нам еще долго лететь, может, поговорим о внешней политике, о Западе. Это же ваша тема. Просто так, без всяких последствий и выводов. Под стаканчик чаю и булочку.

Романова это устраивало — и разговор, и чай, и он согласился. Не сидеть же букой несколько часов.

— Мне вот что не понятно в вас, — продолжил президент, принимая чай у бортпроводницы. — Человек с трезвыми взглядами, я бы даже сказал, циничными, а так восторженно смотрите на Запад. Вы думаете, то же англосаксонское государство, откуда мы летим, является добрым дяденькой?

От взрыва чувств Романова Мануйлова спасла чашка горячего чая в руках собеседника. Дмитрий Сергеевич нянчился с ней с капризным ребенком — чай был чересчур горячим и жег руки, а надеяться на небольшой столик было опасно — самолет то и дело потряхивало, чашка могла съехать на пол.

Исхитрившись отпить глоток, Романов сдержанно-зло сказал:

— Сколько ж можно говорить — я сторонник западной цивилизации, и даже не так, я сторонник западного пути развития, а отнюдь не государства. Английское государство, конечно, лучше, чем наше, но не намного. И восторгаться тут нечем. Любое государство — это пресс. И оно, прежде всего, блюдет свои интересы как во внутренней, так и внешней политике. Это даже ваш министр иностранных дел знает.

— Да вы еще и марксист, — с любопытством заметил Мануйлов.

— Да ну вас, — отмахнулся Романов, понимая, что его просто подначивают.

Мануйлов хмыкнул и заговорил уже серьезно:

— Надо сказать, вы меня удивляете. Я полагал увидеть в вас вздорного восторженного Западом интеллигента, а вы куда сложнее. То есть вы не считаете Английское государство как своего рода паладина в современном мире?

Романов отпил чай.

— Более того, я считаю, что оно готово сейчас подсунуть нам хорошую свинью.

— Вот видите, — едва не встал Мануйлов, — как же с ними теперь общаться.

— А вот тут извините, — не согласился с категорично-отрицательной оценкой президента Дмитрий Сергеевич. — Запад к нам относится не очень хорошо, но Россия, то есть российское правительство, виновато не меньше. Пора уже, наконец, перестать висеть в воздухе — с одной стороны стремится в западное сообщество, а с другой обговаривать свое особое положение. Ведь вы в ходе переговоров не сделали ни одного шага вперед.