Как все знакомо, не правда ли? Барбакашвили даже придумывать ничего не надо, поменял названия стран и некоторые даты и помчался на трибуну громить ненавистную Россию.

Только вот не странно ли, господа западные политики, что у вас такие одиозные защитники — фашисты, теперь вот грузинские националисты. Кто еще добавится — эстонские эсэсовцы или молодчики из ОУН?

Сарказма Дмитрию Сергеевичу было по жизни не занимать, и он ею щедро полил содержание монографии. У кое-кого из политиков на Западе и в России должно было на продолжительный срок испортиться пищеварение из-за повышенной кислотности.

Впрочем, Романов не собирался доводить политиков и там, и тут до белого каления и строить из себя диссидента. До взрыва сверхновой не должно было дойти в силу принятия превентивных мер.

Едва был сделан черновой вариант, он связался с Машей и попросил ее почитать часть рукописи (примерно половину) на предмет исправлений. Все же, она столько лет жила в Великобритании и знала английский получше, чем он. И может, еще подскажет, где имеется в Великобритании возможность выпустить монографию.

Маша завелась, как говорится, с пол-оборота, пообещав не только выверить книгу за несколько дней, но и найти хорошее издательство,

— Знаешь, — сказала она, — твое имя известно в широких кругах не только ученых, но и просто образованных интеллигентных людей как человека объективного и рассудительного. А недавняя конференция только добавила популярности. Я думаю, что монография разойдется приличным для научной книги тиражом. Тем более что положение правительства Кардегайла еще более ухудшилось и многие, если не большинство сочтут, что некий Романов бьет именно по нему.

Дмитрий Сергеевич постарался скрыть смущение и рассыпался букетом комплиментов и благодарностей. А затем осторожно выключил фон и только тогда облегченно вздохнул.

Бедная Маша! Она не знает — он не имел возможности передать, — что монография в такой трактовке никогда не выйдет. Передавая часть рукописи по интернету, Дмитрий Сергеевич прекрасно понимал, что ее текст немедленно попадет в руки не только Маше, но и так сказать «компетентным органам». И эти «органы» передадут рукопись кому надо. А потом начнется торг. Возможно, его будут шантажировать, но в конечном итоге предложат сделку, не будь он доктор исторических наук Романов.

И Дмитрий Сергеевич самодовольно осклабился, не подозревая, какую бурю он поднял своей хулиганской проделкой.

Назавтра он явился в институт к обеду. Нет, он не опоздал на работу — день был не присутственным и опоздать было невозможно по определению. Просто накануне он договорился встретиться с Щукиным, обсудить некоторые технические мелочи научной деятельности. В общем, текущие мелочи, при чем ничего неприятного. С некоторого времени Романов числился в составе сотрудников, которые имели право на свою точку зрения.

Впрочем, в институте царил дух либерализма и ему рот и раньше не затыкали. Но теперь Дмитрий Сергеевич перешел из категории людей, которым время от времени жизнь диктовала, как писать, в категорию лиц, которые создавали эту жизнь.

Поэтому Романов со спокойной душой потянул на себя тяжелую институтскую дверь, самодовольно думая, что уж сейчас-то ему боятся нечего.

И как оказалось, зря он так думал.

Он почувствовал это, как только зашел в помещение сектора. Здесь опять стояла атмосфера скорых похорон кого-то близкого, но, увы, бестолкового и заумного. Щукин сидел взъерошенный и взглянул на Романова с такой ненавистью, что тот понял — хоронить будут его.

— Ну, — спросил он вместо приветствия, — что у нас плохого?

— Тебе звонили из администрации президента страны, а потом и из секретариата Академии Наук. — Щукин помолчал и с надрывом спросил: — что ты сотворил на этот раз?

Ах, вот оно что! Быстро они, однако. Оставалось только надеяться, что речь идет действительно о монографии, а не о другом каком-нибудь грехе. Их у него стало почти столько же, как блох на уличной собаке.

Дмитрий Сергеевич коротко рассмеялся, сел напротив Щукина, констатировал:

— Пуганая ворона любого куста боится.

— С тобой тут испугаешься, — проворчал Щукин. — Так все-таки? Я, как лицо сугубо заинтересованное, поскольку вешать меня будут с тобой на одной березе, должен знать, за что хотя бы.

— Не знаю, — пожал плечами Романов, пожалел Щукина и выдал частицу правды: — я дописываю монографию и часть рукописи представил к рассмотрению. Наверное, хотят на государственную премию выдвинуть. Или академиком сделают.

Дмитрий Сергеевич откровенно врал. Никуда ничего он не представлял. Однако, с другой стороны, кое-кто рукопись уже явно читал. Значит, он говорит правду.