– О!
– Стеф дернулась, закрыв лицо рукой, и Дженкс отскочил назад, покрывшись кислой зеленой пыльцой. Запах лилии ударил в меня, густой и приторный, и из затененного сада донеслись жалобы пикси.

– Черт возьми, это сильно.
– Дженкс приземлился мне на плечо и спрятался в моих волосах. Он нацепил на нос красную бандану, его глаза слезились.
– Убери его в круг, Рейч. Это ужасно.

Но я еще не закончила и вытащила ключ от «Пискари» из переднего кармана.

– Думаешь, этого достаточно?

– Думаю, это могло бы вытолкнуть мертвых на солнце, - остроумно сказал он, и Стеф, сидевшая по ту сторону костра, кивнула.

– Добавим немного магии лей-линий, чтобы отправить его к Пискари, - сказала я, открывая маленькую складку ткани, которая была у меня с ключом. Внутри него был тонкий красный корень, похожий на извивающийся усик. У меня ушло больше часа, чтобы найти его, и Дженкс не обрадуется.

– Что это?
– пронзительно закричал он, явно узнав паразитический сорняк.
– Где ты его взяла? Брось в огонь, Рейчел. Сейчас же!

– Расслабься, Дженкс. Я не выпущу его из круга, - сказала я, и пикси взлетел, оставляя за собой красную пыльцу, когда я использовала длину гибкого корня, чтобы прикрепить ключ к одному из стеблей лилии. Боже мой, вблизи было еще хуже, и я затаила дыхание, завязывая гордиев узел.

– Это «кишки дьявола»!
– крикнул Дженкс.
– Убери это из моего сада.

– Я сама предпочитаю сорняк льна - повилику, - сказала я, слезясь, когда отступала. Немедленно я восстановила соляной круг, но запах, казалось, остался.
– И он полезный.

– Это вредный сорняк!
– Дженкс повернулся ко мне, жужжа крыльями.
– Если он закрепится, ты никогда от него не избавишься!

Я поджала губы.

– Вот почему мне потребовалось так много времени, чтобы найти его!
– крикнула я.
– И не спрашивай меня, откуда я это взяла. Я никому не скажу.

Дженкс прищурился.

– Не приходи ко мне плакаться, когда он покроет твои драгоценные растения, ведьма, - пробормотал пикси.
– Эта штука убивает все, что застряло в земле.

– Хорошо, что ты убиваешь все остальное, - парировала я, затем смягчилась.
– Давай, Дженкс. Ты должен быть благодарен мне. Я нашла одно растение, которое ты пропустил, и выкорчевала его. Оно исчезло.

– Что такое «кишки дьявола»?
– нерешительно спросила Стеф, и Дженкс пристально посмотрел на меня, прежде чем сесть на надгробную плиту по другую сторону костра.

– Это особенно неприятное растение-паразит, которое свяжет растение с ключом от Пискари. И с этим запах пойдет туда, а не сюда.

– О!
– сказала она, переводя взгляд с одного на другого.
– Симпатическая магия.

– Черная магия, - пробормотал Дженкс, но он просто разозлился.

– Белая, - сказала я.
– Я просто посылаю приятный запах в Пискари, чтобы поприветствовать прибывшего мастера вампиров.
– Это была идеальная месть. Раздражение в лучшем виде и вряд ли заставит меня предстать перед судьей, даже если это было связано со мной. Но когда я приготовилась волшебным образом соединить растение и ключ, силуэт вороны, приземлившейся на стене кладбища, привлек мое внимание.

Моя улыбка исчезла, и, увидев это, ворон переступил с ноги на ногу. Вороны были хитрыми птицами, но обычно они не слонялись по ночам, наблюдая за кострами на заднем дворе. Это оставляло только один вариант.

– Черт возьми, Ходин, если это ты, я собираюсь вырвать у тебя все до последнего перышка и засунуть их туда, куда перья не должны попадать.

Дженкс испуганно вскочил. Его взгляд проследил за моим теперь уже указывающим пальцем, и его глаза расширились. Развернув крылья, он издал два пронзительных свиста, и все пикси в саду исчезли.

Прищурив глаза, я потянула линию. Ворона, должно быть, почувствовала это и, каркнув, упала на землю прямо в саду... и растворилась в луже перьев.

– Пресвятая матерь Божья, - прошептала Стеф, нащупывая мою соль для чар, высыпая ее в поспешный круг и призывая ее. Она наблюдала из-за зеленого барьера, как перья извергались фонтаном, образуя холм, который становился все выше и выше. В мгновение ока перья впитались и превратились в высокого, раздраженного демона, одетого в кожу и черные джинсы. Его красные глаза с козлиными щелочками уставились на меня, когда он смахнул остатки перьев со своих мягко вьющихся, очень длинных темных волос. На него падал лунный свет, и он каким-то образом казался подходящим.