Шляхтич Збаражский был бледен. Его взгляд растеряно блуждал по обстановке выделенных ему послом покоев, а собравшиеся на лбу хмурые морщины серебрились бисеринками пота. Информация, полученная Анджеем вместе с посылкой, доставленной на его имя, настолько выбила из равновесия, что молодой человек утратил контроль над собой и своими силами, отчего поднявшийся в кабинете ветер хлестал по гардинам и кружил в воздухе сметённые с рабочего стола бумаги и обрывки упаковочной бечевы, которой ещё недавно была аккуратно перевязана доставленная курьером посылка.

И в этом бардаке, пропитанном растерянностью и недоумением шляхтича, совершенно чужеродно смотрелась субтильная фигура третьего секретаря посольства, с удобством устроившегося в массивном кресле у окна. Профессионально невозмутимый служитель Церкви положил на массивный дубовый подоконник чёрный томик Евангелия и, тяжко вздохнув, перевёл взгляд на застывшего посреди комнаты Збаражского.

— Анджей, успокойтесь, — тихо проговорил церковник, поднимаясь с кресла. А когда тот не отреагировал, подошёл к лейтенанту и, всмотревшись в его лицо, неожиданно отвесил гусару оглушительную пощёчину. Голова молодого человека мотнулась, левая скула, ещё секунду назад бледная до мраморности, тут же начала наливаться краснотой, зато в глазах Збаражского наконец появились искры сознания, так что последовавший за ударом приказ священника он уже расслышал без проблем. — Возьмите себя в руки, лейтенант!

— Святой отец, — тряхнув головой, Анджей заметил-таки, что натворил своей силой и, отступив на шаг от третьего секретаря посольства, коротко кивнул. — Прошу прощения… за беспорядок.

— Пустое, — отмахнулся тот. — Пришли в себя?

— Да, — выдохнул гусар.

— Вот и замечательно, — священник окинул взглядом своего собеседника и, вновь с удобством устроившись в кресле, кивнул: — Рассказывайте, что случилось.

— Замок Вишневецких уничтожен, — непослушными губами произнёс Збаражский, протянув священнику зажатое в кулаке послание. — Княжий род вырезан. Полностью.

— Интересно, — не дрогнув ни единым мускулом, протянул секретарь, пробежав взглядом короткое письмо и, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла, глянул в сторону лежащего на рабочем столе распотрошённого бумажного свёртка. — Это…

— Гербовый щит из парадного зала в Недзице, — чуть заторможено кивнул гусар и скрежетнул зубами. — Посылка от этого… Николаева, чтоб его… С-скуратова.

— А родовой стяг, значит, сей бойкий юноша оставил себе в качестве трофея, — задумчиво произнёс священник. — Недооценили.

— Я подниму родичей, Несвицких и Порыцких! Мы сотрём этого… — встрепенулся наливающийся яростью лейтенант, но собеседник заткнул его одним коротким взмахом руки.

— Магнатерия и Его Величество не дадут своего дозволения, — лязгнул сталью голос секретаря. — Вишневецкие объявили войну и проиграли. Закон не нарушен, традиции соблюдены. Этот раунд остался за московитами.

— Да как… — Збаражский сжал кулаки.

— Молчать, лейтенант, — отрезал священник, но, заметив, как дёрнулся его взбешённый собеседник, чуть смягчил тон: — Збаражские — верные сыны святой матери нашей Апостольской церкви, и я как представитель консистории могу заверить, что герб Корибут отныне возглавит ваш род. Княжеского титула вам, конечно, в ближайшее время не видать, но…

— Но? — Анджей хоть и был молод, но получил вполне достойное шляхтича воспитание, и намёки, тем более настолько явные, распознавать умел вполне неплохо.

— Как я и сказал, этот раунд остался за московитами, но ведь игра ещё не закончена, — тонких сухих губ секретаря коснулась короткая, почти незаметная улыбка. — Главное сейчас — не торопиться и не пытаться решить проблему нахрапом. Вашему роду, пан Анджей, предстоит немалая работа по восстановлению доброго имени и могущества герба Корибут. Путь этот будет труден и полон испытаний, но я верю, что, очистившись от слабых духом, отступников и откровенных предателей, герб Корибут под водительством рода Збаражских вновь обретёт княжеский венец и мантию, и воссияет во всём своём великолепии, к вящей славе Господней. В этом я могу вам обещать благословение его святейшества.

— Я понял, святой отец, — после недолгого молчания Анджей склонил голову перед священником, а когда вновь встретился с ним взглядом, договорил с намёком не менее явным, чем озвученный его собеседником минутой ранее: — Я собираюсь вернуться в Речь Посполитую. Будет ли у вас какое-то послание для главы моего рода?

— Благодарю за предложение, сын мой, — кивнул священник. — Я понимаю, что вы желаете как можно быстрее покинуть Московию и присоединиться к своему отцу, но прошу вас немного повременить. К вечеру я подготовлю письмо для пана Витовта, а мои люди тем временем проработают вопрос вашего беспрепятственного выезда из страны.

— Благодарю, святой отец, — с явным облегчением вздохнул лейтенант. Всё же, одно дело — ехать к будущему главе герба Корибут с устным предложением от Папского престола, и совсем другое — доставить отцу некие письменные гарантии представителя консистории, облечённого властью не меньшей, чем у иных папских легатов. Учитывая же намёки этого самого представителя… Нет, без письма отец Анджея их всерьёз не воспримет, какие бы блага и преференции не сулил скромный третий секретарь посольства Речи Посполитой в Москве. Уничтожить православные ветви герба и отдать его верность церкви в обход короля… без внятных письменных гарантий того, что Збаражские, возглавив герб Корибут, вернут себе утерянный два века назад княжий титул?! Ха! Отец не настолько наивен, чтобы купиться на голословные обещания.