– Пугала? В каком смысле?

Энди обеспокоен. Да, похоже, я попалась в ловушку. Черт!

– Ну, как она себя вела, понимаете, в свете ее предыдущего преступления. Видеоролик, в котором она смотрит на пожар… поведение во время интервью. Она…

Мне опять не хватает слов. Что – она?

– Простите, Энди. Я не знаю, как объяснить. В ней было что-то зловещее. Извините, но это все.

А, где наша не пропадала! Если я предвзятый свидетель, то меня, по крайней мере, не вызовут в суд.

Слава богу, он смеется. Его лицо снова светлеет. Я всего лишь молодой режиссер.

– Да. Я видел ролик с автобусом, – кивает он, и мы продолжаем беседу. – «Зловещее» – вы подобрали верное слово, Эрин. При этом я не думаю, что Холли плохой человек, она просто легко поддается влиянию. Надеюсь, что девушка хорошенько подумает, прежде чем преступить черту, ведь после определенных шагов пути назад нет. Может случиться, что мы не сможем ей помочь и не станем искать способ ее вернуть, надеюсь, вы понимаете, о чем я.

Он произносит это почти шепотом. Мишель возится на кухне, оттуда доносится сигаретный дым. Энди вздыхает. Мы обмениваемся взглядами.

– Мы сделаем все возможное, Эрин, но если люди сами не хотят себе помочь…

Кажется, мы друг друга поняли. Думаю, мы сойдемся.

– Честно говоря, Мишель понятия не имеет, кем стала ее дочь. Она ни о чем не подозревала. Посещения раз в неделю в течение пяти лет не способствуют доверительным отношениям.

Он смотрит в сторону кухни. Я пользуюсь возможностью сглотнуть слюну. Мое стремление выглядеть обычным человеком под его пристальным взглядом усложнило работу основных телесных функций. Он продолжает:

– Холли изменилась приблизительно за пять месяцев до своего освобождения. У нас есть показания тюремных охранников и консультантов. В то время произошли сразу два события. Она записалась в тюремный благотворительный проект и согласилась сниматься в вашем документальном фильме. Я могу со всей уверенностью сказать, что вы не глава лондонской ячейки «Аль-Каиды», Эрин, но я потерял бы работу, если бы немного в этом не покопался.

Тишина. Он смотрит на меня, улыбаясь уголками губ.

Черт, так они ко мне уже присматривались! Насколько пристально?

– Я подозреваемая?

Понимаю, о таком не спрашивают, но хочу знать. У меня краснеют щеки, горит шея. Я определенно теряю контроль над своим телом. Он довольно фыркает.

– Нет. Нет, Эрин, вы уж точно не подозреваемая. Вы никогда не встречались с Ашаром Фаруком, единственная встреча с Холли заснята на видео, а телефонные звонки в тюрьму записаны и в свое время прослушаны. Я сам их прослушал.

Вот хрень!

– Вы ни в чем не виноваты, только пришлите мне копию вашей записи, прямо сегодня, – и мы от вас отстанем. Мы не интересуемся лично вами. На данном этапе.

Еще раз сдержанно улыбнувшись, он встает и отряхивает брюки.

– Да, и само собой разумеется: пока что не делитесь этим видео больше ни с кем. Ни с агентствами новостей, ни с прессой. Вы не можете использовать запись для своего фильма до окончания расследования. И, знаете что, сделайте одолжение, когда захотите ее пустить в дело, уведомьте меня заранее. Появляйтесь. Не пропадайте.

Он улыбается как победитель. Интересный мужчина. Не знаю, как я осмеливаюсь, но слова сами срываются с моих губ:

– Энди, когда все закончится, я хочу эксклюзив на эту историю. Прежде чем в игру вступят все остальные. Буду рада взять у вас интервью.

Фух, сама не ожидала. Он удивленно поднимает брови, а его губы вновь расплываются в озорной улыбке.

– Не вижу причин для отказа. Как только материалы станут доступны общественности. Похоже, вы снимаете неплохой фильм. Интересный. Звоните.

Он уходит.

Добравшись домой, я первым делом несусь на чердак. К счастью, Марка нет дома. Он сегодня встречается с бывшими коллегами, прощупывает, через кого можно продать камни. А пока бриллианты у нас на чердаке, и меня это беспокоит. Если полиция решит обыскать дом, тайник непременно найдут. Я сдвигаю старую швейную машинку, чтобы прикрыть оторванную изоляцию. Сажусь, скрестив ноги, на рассохшийся пол, и отчаянно пытаюсь понять, не стал ли тайник более заметным из-за того, что на нем стоит машинка. Привлечет она внимание или скроет его от взглядов? По пути домой я загуглила отдел СО-15. Это отдел столичной полиции, который занимается борьбой с терроризмом, созданный путем слияния прежнего отдела спецопераций и антитеррористического. Серьезные люди.

Я двигаю машинку обратно. Если мной заинтересуется полиция, в доме ничего не утаить. И зарыть бриллианты в саду тоже не могу. Земля так быстро не осядет, а полиция обожает копаться во дворах, разве нет? Я знаю – пересмотрела достаточно детективных сериалов. Слетать в Швейцарию и поместить их в банковскую ячейку не получится, потому что я стала фигурантом расследования, которое ведет Энди. Это их насторожит. Нужно как можно скорее унести камни из дома. Вот единственный вариант.

В голову опять лезут мысли о самолете. О людях, которые до сих пор сидят там, под водой, пристегнутые к креслам. В вечном мраке подводной ночи. Я не могу о них забыть. Кто они? Действительно ли они были плохими людьми, как сказал Марк? Это было написано на их лицах? Я рада, что не видела лиц; не смогла бы потом забыть. И без того тяжело. Мое богатое воображение рисует раздутые серые лица утопленников.