— Проходите уж, — отозвалась Воня и ушла в тёмный угол за посудой.

Через минуту она возвратилась с двумя кружками в руке.

— Больше нет, — произнесла она, вопросительно глядя на небритого.

— А стакан? Воня, где стакан? — прогудел тот.

— Стакан Нудка забрал, — ответила Воня. — Прибежал, весь нервный, и забрал. Сказал, что обижают его.

— Обижают? — переспросил небритый.

— Сказал, что обижают, — повторила хозяйка.

— Слышь, Мяк, Нуду обижают! Вот новость-то! — прохрипел небритый. — Доставай — что ж мы тут стоять-то без толку будем!

Мяк достал большой фанфарик, поставил его рядом с кружками и предложил:

— Надо бы Нуде оставить. Для снятия обиды.

— Вот ещё! — возразила Воня. — Я ему говорила: не нуди ты на своей базе. Клянчит у всех без разбора. Надоел, наверное.

— Нуда надоесть может, — подтвердил небритый, откупоривая бутылку. — Останемся без колбасы, лысый глаз! — Он налил в кружки светло-коричневую жидкость и продолжил: — База — вещь серьёзная. Я правильно говорю, Профессор?

Пришелец вздрогнул от обращения в свой адрес и, прижавшись к столешнице, ответил:

— Я не знаю. Я… — Он попытался дополнить свой ответ, но на «я» застрял и еле-еле выговорил: — Не был…

Мяк объяснил, что хотел сказать напарник:

— Он на базе не был.

— Ага, — прохрипел небритый. — Я тоже не был. Держи кружку, Профессор.

Пришелец с испугом заглянул в кружку, которую ему подвинул небритый, и, разглядев тёмную жидкость, заполнявшую половину кружки, тяжело вздохнул.

— Я не… — Он, видимо, хотел отказаться от своей порции, но небритый знаком остановил его попытку что-либо выговорить.

— Ты, Профессор, не боись! Это для организма полезно. Да и коллектив тебя из уважения просит. Пей, я вот с тобой чокаюсь. — Небритый поднял вторую кружку и легонько стукнул ею о кружку Профессора.

— Я не… — Пришелец возобновил свою попытку отказаться, но небритый его перебил:

— За твои обновки, Профессор! Не тяни, пей, а то носиться не будут!

Пришелец, ища поддержки, взглянул на Мяка и замотал головой. Мяк взял кружку, предназначенную Профессору, и залпом выпил её.

— Мы ему потом нальём — пусть сосредоточится, — произнёс Мяк, возвращая пустую кружку на стол.

— Пусть, — недовольно прохрипел небритый и медленно осушил свою кружку. Затем снова наполнил посуду спиртным и произнёс: — Воня, это тебе с Профессором. Если хотите, то на брудершафт, лысый глаз!

Пришелец совсем растерялся. Пытаясь отстраниться от комода, он уронил один костыль, судорожно зацепился рукой за край столешницы и промычал что-то невнятное.

— Ты, Профессор, не трясись. Напиток достойный. Мы тебя уважаем. Давай с Воней осуши.

Пришелец отчаянно схватил кружку и, торопясь, заглотил содержимое. В конце поперхнулся, еле удержал посуду в руке, покачнулся, и Мяку пришлось его поддержать.

— Молодец! — прохрипел небритый. — Вот, Воня, молодец у нас Профессор, лысый глаз, а ты ворчишь на него!

— Я не ворчу, он сам не хочет. — Воня прихватила кружку и, словно жажда мучила её последние несколько дней, торопливо проглотила свою порцию, утёрла рот рукавом, благостно вздохнула и, оглядев присутствующих, заявила: — Нас всякий обидеть может. Только Мякушка не обижает. А ты… — она обратилась к небритому, —.. придираешься.

— Придираюсь, — согласился небритый и в третий раз наполнил кружки. — А ты не обижайся. Вот, лучше выпей.

— «Не обижайся, не обижайся», — загнусавила Воня. — А как же не обижаться? Живу одна. Никто не хочет с одинокой поселиться.

Воня быстро выпила вторую кружку, шмыгнула носом и снова пожаловалась:

— Всегда одна. Вот ты… — Она обратила внимание на пришельца: — Вот ты, Профессор, меня не уважаешь? Не уважаешь, я знаю. Мякушка тебя мне подсунул, а ты? А ты… — Она безнадёжно махнула рукой и замолчала.

Небритый осушил до дна свою кружку, прокашлялся, хмуро осмотрел компанию и, снова наполняя напитком опустошённую тару, прохрипел:

— Не знаю, чего ты плачешься! Фанфарик есть, компания есть. Чего же ещё?

Небритый уставился на Воню, долго смотрел на неё и, переведя взгляд на пришельца, спросил:

— Профессор, ты же умный — скажи: чего же ещё?

Пришелец еле держался на одной ноге. Он уже полностью облокотился о столешницу, низко уронил голову и, по всей видимости, плохо расслышал вопрос небритого. Он попытался приподнять голову и взглянуть в сторону говорившего. Это на мгновение ему удалось — он даже неожиданно улыбнулся, а затем голова его снова склонилась над столом.