— Согласно этикету, мы должны сказать, что рады вас видеть, — произнес домовой, выхватив пакет с лакомством. — Вам позволено войти, Маджикай Официально…

— Вильгельм, давай без этого… — перебила стража девушка, — можно просто госпожа Верис. Ну, на крайний случай — Ника.

Домовой закрыл глаза и защебетал пуще райской птицы:

— Ах, Вильгельм, как гармонично и эстетично… ах, как приятно звучит наше имя. Как нам нравится, как мы счастливы. Госпожа Ника, заходи.

Верис вошла в дом. С некоторым трепетом осмотрелась: с прошлого раза жилище Фроста ничем не изменилось. Самого хозяина снова не оказалось. Ника решила, что регулярное отсутствие маджикайя является отличным поводом бесстыдно покопаться в его вещах — любопытства ради, конечно.

— И что, часто твой хозяин уходит из дома? — спросила девушка, заглядывая в первую комнату.

Гостиная была сформирована из решительно не подходящих друг другу вещей, но горячо любимых по отдельности. На окнах висели хайтековские шторы из органзы; в центре стояла громоздкая мягкая мебель, обтянутая тканью с геометрическим рисунком; на стенах с репродукциями великих художников соседствовали дилетантские фотографии каких-то улиц; у двери находился резной искусственно состаренный комод, заваленный свитками.

— Каждый вечер, — ответил лохматый страж.

— А куда именно, не говорит? — поинтересовалась Ника, разглядывая свиток, исписанный незнакомыми символами.

— Говорит.

Ника взволновано обернулась к домовику.

— И куда же?

— По делам, — ответил тот, пожимая плечами.

— Понятно. Ничего ты не знаешь.

Страж откусил пунтик, утер когтистой лапой зубастый рот и произнес:

— Мы знаем то, что нам положено знать!

Ника прошла дальше.

— Урод говорит тебе только то, что ты можешь сболтнуть.

— Никакой урод нам ничего не говорит. Мы не слушаем никакого, кроме нашего хозяина.

— Твой хозяин и есть «урод», — пояснила агент Верис, и ее лицо исказила лукавая гримаса.

Ника наткнулась на спальню Фроста. Для более красочного оформления возникшего замысла не хватало лишь звучавшей над ухом девушки плутовской мелодии.

— Так-так, — предприимчиво произнесла Ника, воровато приближаясь к двери. — А тут у нас что? Личные апартаменты изувера? — Верис дернула ручку, с лицом наторелого сыщика. — Ага, не поддается. Что-то скрывает, мерзавец.

Девушка нагнулась, посмотрела в замочную скважину. Через небольшое отверстие была видна лишь аккуратно заправленная кровать. Ника в предвкушении потерла руки и выпустила из указательного пальца легкий импульс. Замок замерцал, но ничего сверхъестественного не произошло.

— Мы бы не советовали… — произнес страж, как бы случайно проходя мимо.

Ника выпрямилась и спросила:

— Это еще почему?

Шурша пакетом с гостинцами, домовой молча поднялся по стене и, устроившись на потолке, подозрительно захихикал.

Агент Верис раздраженно пробурчала:

— Ненавижу барабашек.

Девушка решила на всякий случай не экспериментировать со взломом, но дабы не показывать стражу, что испугалась, осторожно потянулась к дверной ручке и ненавязчиво повернула ее. В тот же момент лицо агента скривилось, словно та проглотила полдюжины самых кислых лимонов, а руки припухли мгновенно краснея. Девушка поняла, что тело немеет, а пунцовый колер распространяется на лицо, волосы и даже на одежду.

— Эээээ, что это такое? — взвизгнула Ника, заметавшись по коридору, как парализованная улитка. — Булька?!

— Наше имя — Вильгельм, — раздалось под потолком. — Мы не откликаемся больше на это заурядное имечко.

— Плэвать! Почему я покраснэло?

Глаза стража сверкнули в темном углу. Он барственно ответил:

— Мы предупреждали.

— Твоих рук?.. — сняв кроссовку, свирепо завопила Кумачная Ника и, с последними силами запустив обувью в домового, упала на пол.

— Гы-гы-гы-гы-гы, — засмеялся страж и как ватага тараканов скрылся под обоями.

— Паршшиффец, — было последнее, что вымолвила девушка, пуская слюни.

Кроссовок прилетел в голову хозяйки, издевательски замер у стены, показав «язычок».

***

Онемение прошло через час. За это время замороженная агент Верис успела сосчитать все торчащие из плинтуса гвозди, позолоченные цветы на обоях и тысяча двести визуализированных гиппопотамов.

Первыми ожили пересохшие губы и язык, затем остальное тело.

— Наконец-то, — желчно сказала Ника, поднимаясь на локтях.

Ноги-тряпки постепенно оживали. Девушка дотянулась до кроссовки, понюхала, заглянула внутрь.