Но радоваться было рано. Реакция на лекарство наступила через два дня и оказалась вчетверо тяжелее, чем в первый раз. Тогда, после нашей схватки с Торком, это было крайнее утомление. Но по сравнению с теперешним его состоянием та усталость казалась невероятной бодростью.

И конечно, свою роль сыграли постоянные стычки с наемными убийцами. Кстати, я упоминал об усилившейся тектонической деятельности, в смысле о землетрясениях? Сначала я подумал, что у меня проблемы с вестибулярным аппаратом, в смысле с равновесием. И еще, думал я, это все от усталости, сковавшей мои мышцы. Но нет, земля действительно дрожала все сильнее и сильнее, будто какие-то великаны топали по ней. Вот нас и трясло, а иногда и с ног валило.

Эбенезум остановился, качнулся вперед, но устоял. Он повернулся ко мне. Глаза его, когда-то полные колдовского огня и волшебной пронизывающей силы, теперь были воспаленными и усталыми.

– Отдохнуть, – только и смог он сказать.

Я указал на несколько валунов чуть впереди, у которых мы могли бы сделать короткий привал. Туда мы и направились. Скинув со спины поклажу, вовсе не так легко и небрежно, как мне бы хотелось, я решил пока не развязывать звякнувший узел. Потом посмотрю, что разбилось или сломалось. Эбенезум даже не заметил стука. Он усаживался на траву, и это, как и все действия сейчас, отняло у него очень много времени. Волшебник стонал и отдувался, как будто стремился выдохнуть наружу все свои неприятности.

Мы долго сидели молча. Понемногу трудное дыхание Эбенезума становилось спокойнее и ровнее. Наконец он сдвинул шляпу на затылок и посмотрел на меня.

– Этого я и боялся, – сказал он. – Вторая порция лекарства лишила меня всех жизненных сил. Если я воспользуюсь им еще раз, я умру. – Голос его совсем ослаб.

– Что же нам делать? – спросил я, не заметив, что волшебник опять задремал.

Стало ясно, что теперь действовать должен я. Эбенезум был изможден до крайности. Надо найти место, где он мог бы отдохнуть и собраться с силами.

– Простите? – послышался вдруг голос.

Я встрепенулся. Две фигуры, до бровей закутанные в плащи, стояли менее чем в ярде от нас.

– Разве я что-то сказал? – спросил я.

– Нет, нет. – Одна из фигур приблизилась. Видны были только руки, и они оживленно жестикулировали, словно боясь утонуть в плаще, как и все остальное. – Я сказал: «Простите», потому что хотел бы поговорить с вами. К сожалению, я не владею искусством светской беседы. Я, видите ли, всего лишь бедный отшельник и вообще редко разговариваю.

Он откинул капюшон, обнажив круглую бритую голову, которая сразу засияла на полуденном солнце.

– Ах так! – Я с трудом разобрался в его словесных узорах. – Так вам что-то нужно?

– Именно, именно! – ударил он себя в грудь. – Как я уже говорил, я всего лишь бедный отшельник, посвятивший себя поискам божественного. Мое имя Химат, я дал обет молчания на двадцать лет. Да-да, на целых двадцать лет эти уста должны быть запечатаны: ни стона боли, ни возгласа радости! Но теперь все пропало, потому что, как только я увидел вас двоих здесь, на тропе, я решил, что должен нарушить обет.

Химат по-прежнему улыбался. Я повернулся было к учителю, но тот мирно похрапывал, прислонившись к валуну. Он проспал всю эту взволнованную речь. Только сейчас я осознал в полной мере, насколько обессилел Эбенезум.

Конечно, я тоже устал, но ведь кто-то должен разобраться во всем. И я сделаю это, не посрамив своего учителя. Я еще раз внимательно посмотрел на сияющего лысого субъекта. Что-то в нем было такое странное… Я прикинул, как повел бы себя в данной ситуации Эбенезум.

– Да уж… – сказал я, преисполненный решимости во что бы то ни стало разобраться с этим отшельником. – Стало быть, поиски божественного?

– Да, – радостно ответствовал Химат, воздев руки к небесам. – Я поклоняюсь малому божеству, так сказать божеству второго ряда – Плаугу Чудесному и Великолепному.

– Да уж! – Этого вопроса я решил больше не касаться. – И что же, у вас так принято – молчать по двадцать лет?

– Ну, в общем, да. Но когда мы увидели вас в таком положении…

Отшельник замялся. В каком таком положении? Я кашлянул.

– Мы просто отдыхали.

– У вашего спутника такой вид, будто он собирается отдыхать еще лет двадцать.

Я посмотрел на Эбенезума. Ему каким-то образом удалось взобраться на валун, и храп его крепчал.

– Просто недолгий дневной сон. – Я старался голосом не выдать своего волнения. Разбудить волшебника можно было, разве что пнув ногой.

– Что ж, может быть, вам нужно пристанище, пока этот дневной сон не кончится? – Химат махнул рукой. – Наша лачуга тут неподалеку, чуть дальше по тропинке.

Вот оно что! Теперь я понял, что именно меня настораживало. Я в раздумье потер подбородок: