Я полоснул тесаком крест-накрест, как польской саблей, на что готландец только ощерил кривые зубы и снова попытался ткнуть меня в брюхо. Оба моих удара прошли мимо. Готторм попытался схватить моё запястье левой рукой, лишить меня возможности атаковать, но сумел только дёрнуть меня за рукав, и в ответ я успел глубоко полоснуть его по предплечью. Пустить ему кровь.

Готландец оказался настолько пьян, что даже и не заметил раны. Он шипел и плевался, бормотал проклятия, с трудом держался на ногах, но всё равно оказался грозным противником, раз за разом наседая на меня с разных сторон.

— Кончай его, Бранд!

— Нож выше держи!

— Смелее!

Меня подбадривали выкриками, словно гладиатора на арене, норманны орали и ставили ставки, с других концов лагеря начали подтягиваться зрители. Такое зрелище бывает не каждый день, хотя в последнее время драк становилось всё больше. В том числе, и со смертельным исходом.

Получилось так, что мы с Готтормом сделали одновременные выпады, нож в нож. Звякнула сталь, мой сакс пробороздил его незащищённые пальцы, его нож полоснул меня по тыльной стороне руки и выпал на землю, а я, не теряя времени, перехватил его обратным хватом и всадил Готторму в ключичную впадину.

Готторм упал на колени, хватая ртом воздух, мой удар повредил артерию, а с такими ранами не живут. Кровь толчками выходила из раны, заливая утоптанный снег, а я вытер лезвие сакса и вернул оружие в ножны, глядя, как умирает этот пьяница. От его разгорячённого тела шёл пар, и мне на секунду показалось, что это его душа отлетает в Вальхаллу. Как ни крути, а умер он в честном бою.

И всё же мне было не по себе. Если мы будем убивать друг друга от скуки и по пьяной лавочке, тем проще будет саксам отбить наше вторжение, и эта мысль грызла и терзала меня, не отпуская ни на минуту. Но я ничего не мог с этим поделать. Я не конунг и даже не ярл. Пока что.

Я вернулся на своё прежнее место, накинул полушубок и шапку, поглядел на собравшихся, которые приветствовали мою победу довольными выкриками.

— А ведь вместо меня это мог сделать сакс, — произнёс я. — И Готторм тоже мог убить ещё нескольких саксов.

Люди вокруг притихли, осмысливая мои слова.

— И всякий раз, когда мы режем друг дружку, — продолжил я и ткнул пальцем в сторону частокола. — Где-то там радуется один сакс. Помните об этом.

За телом Готторма пришли его земляки-готландцы, и я ожидал, что с меня потребуют виру за его убийство, но островитяне, похоже, и сами знали, каков из себя Готторм и как тяжёл его нрав. Поэтому ни о какой вире не было и речи. Его просто унесли и похоронили за окраиной лагеря.

Как ни странно, моя речь, похоже, подействовала, и драк между собой с того момента стало несколько меньше, а все смертоубийства пресекались до того, как конфликт переходил в острую фазу. Слишком уж хорошо мы понимали свою уязвимость и малочисленность. А восполнить свои потери мы не могли, подкрепления не появятся просто так, сами собой. Сперва придётся одержать несколько громких побед, и только тогда сюда, как стервятники на добычу, слетятся все остальные искатели приключений со всего севера.

Но потери среди нас возникали не только из-за убийств. Мы слишком долго сидели на одном месте и в лагере неизбежно начался боевой понос. Непонятно, кто первый его подхватил, но он обошёл стороной только мою команду, которую я изо всех сил старался приучить к гигиене и при первых признаках эпидемии запретил пить сырую воду. Либо пейте эль, либо пейте кипячёную.

Пришлось объяснять такую свою упёртость в этом вопросе божественным вмешательством, мол, я слышал от одного годи, что болезни возникают от плохой воды и грязи, и это более-менее сработало. Норманны в принципе были более чистоплотными, чем те же саксы, но и это не избавило нас от извечной армейской напасти. И это ещё ладно, что король Эдмунд снабдил нас продовольствием, а викинги успели награбить съестного из местных амбаров, и у нас не началась цинга.

Так или иначе, дни медленно тянулись один за другим, заставляя нас помирать от скуки и поскорее ждать хоть какого-нибудь действия, и после Йоля ночи понемногу начали становиться короче, спустя пару месяцев запахло весной, небо стало пронзительно голубым, а птицы начали возвращаться со своих южных курортов. Зимовка подходила к концу.

Перспектива скорого выхода всех взбодрила и подстегнула, норманны точили топоры и смазывали кольчуги, звон в походных кузницах не утихал с утра и до самой ночи. Корабли заново смолили и конопатили, зашивали паруса, выстругивали новые вёсла, в общем, делали всё для скорейшего выхода в море. Рагнарсоны хотели пройти по морю и рекам до самого Эофервика, нагло и дерзко, ничуть не опасаясь того, что войска короля Эллы будут ждать их именно оттуда.

Хотя если бы командовал я, то, возможно, попытался бы заключить союз с бриттами, изгнанными на запад, и атаковать именно с запада, а вторая половина армии ударила бы с востока, поднявшись вверх через устье Хамбера. Но бриттов никто почему-то всерьёз не воспринимал, хотя они уже несколько веков продолжали борьбу с захватчиками-саксами, а дробить армию в нашем положении нельзя. Мы должны дробить саксонские армии, чтобы бить их по одиночке, а не свою собственную.

И вот, когда снег сошёл, а из жирной английской грязи начала пробиваться молодая зелёная травка, Великая Армия Язычников снова пришла в движение.