Когда группа вошла в ресторан, там не оказалось свободных столиков.

Среди множества посетителей сновали бегом официанты, каким-то образом ухитряясь не облить никого супами с подносов. Из-за столика за пальмой поднялся амбал – не то вышибала, не то тот, кто распределяет столики.

Парень развел руками, накаченными в спортзале, с ладонями, способными раздавить голову, как орех. При этом у него на носу сидели малюсенькие очки, и выговор был очень интеллигентным, даже церемонным. Под стать галстуку-бабочке, надставленной резинкой на шее. Новые посетители поняли, что и впрямь «ловить тут нечего» Но тут на высокий лоб распорядителя заползла и зависла, как скалолаз, мысль, даже озарение.

– Вы ведь Клод Тауб!!! Тот самый, который как бы убил жену – чемпионку по стрельбе. А потом оказалось, что ее зарезал маньяк! – Метрдотель просто орал в голос от счастья, а Клод не знал, куда деваться от стыда в этой ситуации. Всякую славу он переживал за свою жизнь, но лавры убийцы пожинал впервые.

– Проходите же, – тем временем продолжал кричать «качок», – Я велю накрыть вам мой столик – тот, за пальмой в углу. Знайте, я на вашей стороне. Когда я узнал, что эта чемпионка стреляла в доме в вас, и что делала с малышом, я сказал – Бог послал маньяка на эту суку! – Новые знакомые Клода менялись в лице, выслушивая эту речь. Но сдержались, и сели за столик молча.

– Не находите, что все-таки Бог не мог послать маньяка? – только и поинтересовался режиссер.

– Я уверен, что так оно и было, – усмехнувшись недобро, ответил Клод.

Ангел Клода и Ангел режиссера переглянулись с изумленным видом. И оба прыснули, зависнув над столом за пальмой.

Пока собравшиеся интересовались у Клода, чем стоит поживиться в Австралии в смысле еды, выбирали блюда в меню, один только высокий аскет с усами Дон Кихота продолжал кропотливо работать. Звали его прозаично – Николаем, но в киношном мире знали его по фамилии – Усатый. Так он и представился Клоду.

Его усы недовольно шевелились, усиливая пафос речи. Говорил он, как плохой актер в театре. Но административные вопросы ему давались лучше.

Сделав заказ, Режиссер вернулся к беседе. И Клоду пришлось по его просьбе, повторить в который раз свой рассказ о перипетиях с чемпионкой по стрельбе и прыжкам в койку.

Новые знакомые слушали его, подавшись вперед, глаза их горели жадным, неприкрытым любопытством и восторгом.

– Говорите, это и вправду случилось, все именно так?! Да это же готовый сюжет для кино! А я – то хотел вас пригласить к нам только каскадером поработать. Но придется Вам приехать раньше, чтобы стать соавтором сценария. Вы сможете вылететь уже через три дня? Больше я не вытерплю. Надо начинать, пока идею не перехватили!

– Ну вот, называется, отдохнули в Австралии – уныло простонал помощник режиссера Усатов, и усы его обвисли вниз, будто увяли. Блондинка, чье имя ему так и не назвали, плотоядно усмехнулась.

– Если мы будем вместе работать, не вздумайте называть меня Марианной. – заговорила девица на вменяемом английском, – Зовите Машей, как муж. – И она кивнула на режиссера.

– Приеду в Москву с радостью, – сказал Клод, сияя. – Мне предрекли в полиции русскую жену.

Режиссер засмеялся: – Какая оригинальная мера наказания!

Ангелы просто закувыркались в воздухе от хохота.

В больнице сынишка лежал смирно в кроватке, не дрыгался и не плакал, как другие карапузы в его палате. То ли сил у него еще не было, то ли еще при матери отвык от капризов, раз никто на них не реагировал. Личико осунулось и стало взрослым, даже чуточку старческим. Сердце у Клода при виде этого отстраненного взгляда старца на детской мордашке дал себе слово найти ему мать, как из рекламного ролика кукурузных хлопьев: домовитую, окладистую, скучную. Путь самому Клоду такой тип женщины ни к чему, но зато у пацаненка, его кровиночки, будет дом, в котором все будет сосредоточенно на его интересах. Ведь, кто, как не отец виноват в том, от кого зачал ребенка. И вину надо искупать ценой личных жертв.

Решено, теперь он будет искать пусть даже пресную – не интересную, но аккуратную, добрую и заботливую женщину, которой нет дела до секса. Правы были немцы с их поговоркой: «кирхе, киндер, кюхе». И больше ничего слабый пол – молча зарекался Клод, – интересовать его отныне не должен. Все красивое – опасное и злое. Где искать этакий «кустодиевский идеал»: розовощекую глуповатую деревенщину, он, знал – в России. Но и там теперь многие молодые девушки хотят вовсе не в матери, а в супер модели. Разве что в деревне найдется пышка-душка.

Клод поймал себя на мысли, одевая ребенка, которого врач пошел выписывать, что все вещи карапузу стали большими, так он похудел, хоть и не булл до этого рекламным пупсом с перетяжками на ручках-ножках. А еще говорят, что малыши растут не по дням, а по часам. Клода удивило, что сынишка не прижимался к нему, а сидел на руках, будто у чужого. И на имя свое – Фредди – не отзывался. Видно, его мать даже к имени не приучала. И для Клода самого он был «бэби».

Получается, сам он был таким же плохим отцом, какой плохой матерью была Жиз. И у ребенка – ни одной игрушки.