Шрифт:
Ангел Клода ударил по рукам с мальчиком, приставленным Ангелом к Фредди.
– Мой подопечный очень волновался, каким вырастет сынишка из-за своего ДНК. Мы с тобой тогда не успели рассмотреть судьбу малыша. Но ты – то с тех пор наверняка видел предначертания. Так каким малыш станет, когда вырастет? – спросил Ангел Клода.
– Он будет военным. Генералом.
– Значит можно успокоить моего подопечного Клода на счет ДНК его малыша? Не пойдет он в разгул. Ну, ты понимаешь!
– Еще как пойдет. Но мужчинам это прощается.
– А как же «не возжелай жену ближнего своего».
– Боюсь, к тому моменту жениться люди вообще перестанут. И даже не все будут спариваться.
– То есть, в их время понятие греха изменится? – изумился Ангел Клода.
Фред завозился, проснулся. И закричал «Я-я-я». И это тоже было символично. Клод подумал: – Вот и ответ на мой вопрос, будет ли он похож на мать в любви. Остается надежда на неповторимое «Я». И на то, что мое терпение уравновесит его капризную нетерпимость, унаследованную от Жиз.
Клод поцеловал малыша, который повис у него на шее и вместе с папой оказался за столом с бабушкой и дедушкой. Там двум любимым мальчикам налили на двоих одну чашку чая и отдали малышу мусолить булочку.
Отец Клода, впрочем, всегда оставался деловым и организованным. Он вынул из рук внука булку, отломил кусок, чтобы хлеб входил в ротик. А сыну сказал длинную при его молчаливости фразу.
– Я все организую к твоему возвращению: подыщу няню Фреду, чтобы он мог жить с тобой, куплю кресло детское в машину, прослежу за продажей квартиры. Ну и мы всегда будем омогать.
– Спасибо, папа, ты всегда в жизни концентрируешься на главном.
– Издеваешься, – искоса недоверчиво взглянув на красавца сына, спросил отец, – Просто пока все думают о чем-то заоблачном и философском кто-то должен чинить все в доме и организовывать жизнь.
– Да не издеваюсь я, – сказал устало Клод. – Просто подумал, что никто из нас никогда не говорит тебе спасибо за то, что ты все берешь на себя.
– Ну, вы все – часть меня. Самому себе редко кто спасибо говорит, это было бы даже странно.
– А вдруг мой самолет разобьется, и я так и не скажу тебе важное, – улыбнулся Клод.
– Я лечу на КЛМ.
Клод улетал в самый зной, когда жара колышется в воздухе, как некий прозрачный пластик. Волны его казались непробиваемыми. И пахнут настоем горьких трав и гари из лесов и прерий.
Но в здание аэропорта холод от кондиционеров составлял такой резкий контраст, что волосы на руках Клода встали дыбом. Он приехал заранее, чтобы остыть от сборов, от тягостных очередей при оформлении визы, и особенно от сборов, наступивших после прихода заказным письмом официального приглашения от режиссера. Ведь у Клода толстый свитер и тот был всего один. И не одного пальто. А в Москве, судя по сообщениям в Интернете – минус тридцать два. И снег. Спортсмену, конечно, всегда жарко, ведь если двигаться интенсивно, то можно и при более низкой температуре не замерзнешь. Но поездки по миру убедили Клода в том, что внешне нужно мимикрировать под среду. Поэтому не без труда купил куртку с меховым капюшоном. А в «дьюти фри» московского аэропорта, куда прилетал рейс из Австралии, планировал запастись вязанной или меховой шапкой – в Сидней их почти не завозили – зачем, когда даже зимой там плюс восемнадцать? Был Клод в свое время в Норвегии на турнире, так там летом температура была ниже.
Но больше, чем физически готовился Клод к этой поездке морально. Он был взбудоражен еще и тем, что сценарий будет написан по его жизни с Жиз. И сомневался, будет ли он также безжалостен в оценке своих действий. Если и могла быть польза в таком фильме, то, наверное, она могла бы состоять в том, что он, побывавший в горниле чужой порочной страсти, смог чудом выйти живым из переделки. И не убить, когда очень хотелось.
Кофе он терпеть не мог, поэтому отправился за бутылкой воды в кафе в зале ожидания. И там увидел беловолосую даму лет семидесяти. Она сидела за столиком и поедала его глазами с таким выражением, которое он так ненавидел у Жиз. Наверное, такой бы жена стала, если б дожила до старости. И он снова был рад, что ее больше нет на этом свете. И он летит в холод и слякоть Москвы с ее морозами и социалистическими и бандитскими заморочками. На другой конец света. Но хоть этого света.
Софья в Москве тем временем слушала в конторе нотариуса завещание мужа. Оно было длинным и подробным. Все же супруг ее был бандитским адвокатом (да и от своего шефа кое-что срывал с неясным исходом). За длинным столом частной нотариальной конторы их было трое. До слова «семь Я» Орловы не дотягивали ни в каком смысле слова: отец Павла тоже, узнав из газет о смерти сына, примчался, надеясь на долю в наследстве.
Конечно, более чем была заинтересована в получении квартиры и Софья. Ведь ее бывший муж был в курсе, что держало Соню рядом с ним желание иметь дом. И под этим подразумевалось ни нечто философское, а реальные квадратные метры. Из-за них она уехала тогда с Пашей с остановки, поскольку своего жилья у нее не стало из-за интриг тетушки. Из-за них она не сбежала после брачной ночи и убийства ее реального любовника. Из-за них спала по команде, с кем скажет муж. Он напрямую называл это «арендной платой».