Никто ведь меня не бросал.

Почему любить можно только одного мужчину, кто так решил, почему нельзя всех троих? Я выбрать из них никогда не смогу.

Дверь спальни распахнулась так резко, что я вздрогнула. Даже шагов не слышала, в мысли ушла глубоко-глубоко. Уставилась на мужа, что вырос на пороге с подносом в руках и взглядом прилипла к стакану с водой.

– Даже узников принято кормить, - деловым тоном сообщил Дима и пересек спальню. Он поставил поднос на тумбочку и повернулся ко мне.
– Без рук справишься, Марго?

– Развяжи, я хочу в туалет.

– Потерпишь.

– Мне надо.

– Сходи под себя, - отрезал Дима.

Щеки запекло.

Даже в бредовых фантазиях представить не могла, что он способен так обращаться со мной. Привязывать к постели, бросать на весь день, не отпускать даже в туалет.

Он невозмутимо стоит у тумбочки. Вилкой тычет в кусок жареного мяса. Забросив его в рот, мерно двигает челюстями и жует, прикрыв глаза.

– Вроде прожарилось, - вынес Дима вердикт, проглотив. Посмотрел на меня.
– Ужинать будешь?

– Ешь сам, - задерживаю дыхание. Пахнет так вкусно, аромат специй плывет по воздуху и заставляет трепетать ноздри, во мне от всех волнений дикий голод проснулся, живот требовательно урчит.

Только я бы все равно съесть ничего не смогла, пока сын не рядом.

– Не будешь мясо? Твое любимое, - Дима изогнул бровь.
– Надо есть. Или ты ослабнешь. Маргарита, лежать тебе здесь еще долго. И я бы на твоем месте не капризничал.

– Позвони в гостиницу. Пожалуйста, - попросила.
– Нужно забрать Гришу.

– А зачем ты его там оставила?

– Ты позвонишь или нет?

– Нет, - Дима бросил вилку, и та брякнула в тарелке. Муж вытер блестящие губы салфеткой и отпил воды.
– Зачем я стану забирать чужого ребенка? Или ты думаешь, что я после всего, что ты натворила, буду продолжать его воспитывать? Пусть этим занимаются Северские. У нас будут другие дети.

Он говорит, и я в каждом слове слышу, как муж сходит с ума. Он знал, что я беременна, когда предлагал замуж за него выйти, он заверял, что чужих детей не бывает, что моего сына он будет любить, как своего.

И он не врал, он очень любил Гришу, считал его своим. Я заметила бы, если бы Дима, пусть даже на самую малость, относился к нему не по-доброму, обижал.

Как быстро все изменилось.

– Поужинаешь и пойдем в душ, - распорядился Дима. Наклонился, пригляделся к моим ободранным запястьям.
– Зачем дергалась? Сама себе причиняешь боль.

– Развяжи меня.

– Любимая, - его лицо приблизилось к моему. Зрачки широкие и блестящие, словно он возбужден до предела. Над верхней губой испарина выступила, на щеках и шее аллеют красные пятна. Он говорит негромко, но от его вкрадчивого голоса продирает насквозь.
– Ты не научилась верности сама, и тебя научу я. Я тебя не развяжу, просто смирись, Маргарита. Первые дни будет трудно. А потом ты привыкнешь. Да? Пойми, что у нас выбора нет. Пока ты здесь и связана - ты не натворишь глупостей. И как только до тебя дойдет, что ты поступила плохо со мной, как только я снова начну тебе верить - все станет по-прежнему. И все это, - он потянул за галстук, врезающийся мне в запястье, - нам не понадобится.

– Я поняла, что поступила плохо, Дима, - торопливо заверила.

– Ты опять мне врешь, - муж выпрямился. Снова взялся за вилку. И замер, когда в кармане его брюк пикнул мой телефон.

Он достал сотовый, а я взглядом впилась в его лицо, пытаясь по реакции угадать, что там.

– Опа, - Дима, пробежав глазами сообщение, усмехнулся.
– Одна проблема решена - Гришу забрал твой любовник.

– Дай мне телефон, - потребовала и всем телом дернулась вперед.

– Пишет, что едет искать тебя, - губы мужа растягивает улыбка.
– Только сначала завезет домой сына.

Дима замолчал. Наморщил лоб, а после запрокинул голову и вдруг расхохотался.

– Чего тебе весело?
– не могу тревогу унять, она внутри расползается ледяными скользкими щупальцами, не могу на мужа смотреть - он будто вконец обезумел.

– Скоро поймешь, что я был прав, - Дима оборвал смех так же резко и посмотрел на меня. Сунул телефон обратно в карман, присел на постель.
– Северские - это зло, Маргарита. Вся их семейка. В кого ты была влюблена, в этих убийц? Они даже друг друга не жалеют, милая, представь, что они сделали бы с тобой, если бы я не вмешался?

– О чем ты?
– отодвинулась, когда Дима положил ладонь мне на колено.

Муж усмехнулся. И веселым тоном сказал:

– Я виделся с Тимом. Хотел разобраться по-мужски. Думал, я один против троих. И ошибся, родная. Эти братцы глотку друг другу перегрызть готовы. Вопрос времени, когда они друг друга перебьют, - он пожевал губу, помолчал. И продолжил, совсем тихо, так серьезно, что я сразу поверила.
– Он мне ключи дал от квартиры старшего брата. Сказал: делай, что хочешь. И я сделал. Зря Арес вместе с твоим сыном домой едет. Н-да. Знаешь, пара алкашей за бутылку водки и ножичком могут порезать. Жаль Гришу. Но ты сама виновата. Так вышло, Марго, - добавил он грустно. И холодно закончил.
– Скажу честно - сына ты вряд ли еще увидишь. И это к лучшему.