— Мам, прости, я больше не могу здесь жить, — качает он головой, а у меня сердце кровью обливается.

— Но…

Он обнимает меня и шепчет в ухо.

— Я очень тебя люблю и обязательно заберу. Как только сам устроюсь, вернусь за тобой.

— Мальчик мой, — улыбаюсь сквозь слёзы, смотрю на него и поправляю непослушную чёлку. — Может, и к лучшему, ладно…

— О чём ты? — хмурится Егор.

Мой сын вырос. Пришло время вскрывать карты. Надеюсь, это пойдёт ему на пользу.

— Подай мне книгу с верхней полки, — указываю расположение.

— Эту?

Егор достаёт и небрежно раскрывает, из неё вылетает высохший цветок. Пока он кружится в воздухе и медленно падает на пол, я успеваю в подробностях вспомнить всё, что с ним связано. И первый поцелуй, который Ворон просил оставить ему. И свои обещания. Целая жизнь прошла, а я так ничего и не забыла. Хватит держаться за прошлое, одна боль от него.

— Что это? — Егор осторожно поднимает сухоцвет, рассматривает и протягивает мне.

— Мусор, — небрежно швыряю в сторону, намереваясь выкинуть чуть позже. — Другую подай. «Мастер и Маргарита».

— Держи.

— Дверь закрой.

Послушно исполняет. Открываю книгу и выдыхаю. Всё на месте.

— Слушай меня внимательно, — перехватываю настороженный взгляд сына. — Это твой паспорт и загранник. Пока ты не сможешь им воспользоваться. Асад сделал запрет на выезд. Но как только тебе исполнится восемнадцать, сразу уедешь. Я позже скажу куда. У меня есть однокурсники за границей.

— Зачем?

— Так надо. Дослушай, — пересчитываю купюры. — Здесь деньги. Сколько есть, сразу все не трать. Позже найду ещё. Вот телефоны людей, которым можно доверять. Сейчас позвони Ольге, переночуй у неё. Завтра я как-то всё это разрулю.

— Мам, да ты чего, — Егор виновато улыбается. — Я же уже не маленький.

— Я знаю и просто помогаю, — взлохмачиваю нежно. — Только доучись, ладно. Обязательно доучись, это твоё будущее.

— Хорошо.

— Я позвоню, — целую в щёку и крепко-крепко обнимаю. — Ты справишься.

— Мам.

Чувствую, что он начинает сомневаться. В его голосе чётко слышны панические нотки. Но слишком поздно. Уже некуда отступать. Я больше не оставлю его наедине с Асадом. Я ему больше не доверяю.

— Иди, — выпускаю его из объятий и подталкиваю к двери. — Всё будет хорошо. Я рядом.

Егор открывает дверь и натыкается на Асада.

— И куда ты собрался? — хмыкает тот и преграждает дорогу. — Я не разрешал.

— А я тебя не спрашивал, — вновь заводится Егор.

Нельзя им сталкиваться. Пусть уже расходятся в разные стороны.

— Опусти его, я останусь, — прошу мужа, но он лишь усмехается и не двигается с места. — Слышишь, я останусь с тобой!

Асад уступает, убирает руку и возвращается на кухню. Сын уходит. Грохает входная дверь, и наступает тишина. Внутри пусто и как-то глухо. Это всё. Конец. Мне конец. Где-то фоном заливается телефон. Машинально иду на звук, но плохо понимаю, что вообще происходит. Я в прострации. Больно и страшно. Колотит изнутри, а как согреться, не знаю. Смотрю на экран — номер неизвестный. Может, по работе?

— Алло, — голос предательски дрожит. Закусываю губу до боли и едва сдерживаю подступившие слёзы.

— Ира, — выдох-вдох, и волна кипятка от одной интонации. — Нам надо поговорить…

Ворон. Ну что тебе опять от меня нужно? Хватит меня мучить.

— Мне это неинтересно, — кидаю сухо и сбрасываю звонок.

Руки дрожат, но я всё же заношу его номер в чёрный список. Нет. Он больше не появится в моей жизни. Ни за что. Я не позволю!

Цветок лежит на столе. Тот самый, что Ворон подарил мне в лесу на нашем единственном свидании. Как я его не выкинула раньше? Сухой совсем. Сколько лет прошло… Я про него забыла, а сейчас вот нашёлся. Только той девочки, что старательно хранит воспоминания, больше нет… Но смять и выкинуть рука не поднимается. Отчего-то бережно убираю реликвию обратно между листов книги и поднимаюсь на ноги. Надо как-то разруливать всё это.

Ворон

Ещё один тяжёлый день закончился для всех, кроме меня. Сижу на кухне с кружкой чая. Опять едой пахнет. Мой персональный Домовой со взглядом чертёнка нажарила блинов и раздобыла в магазине мёд. Сама не ест уже, у неё, видите ли, фигура. И не спит. Завела себе вместо домашнего питомца приставку, рубится, устроившись прямо на полу у дивана. Матерится, засранка!

— Дуня, я щас мыло возьму! — в который раз рявкаю на неё.

— Чего орёшь, как будто тебя пчелиный рой покусал? — выглядывает из комнаты.

— За языком следи, у меня здесь уши вянут, — отпиваю остывший чай из своей кружки.

Морщусь. Она вздыхает, выдёргивает кружку из моих рук, немного расплескав на серую домашнюю футболку. Стряхиваю капли, а девчонка наливает мне свежий, горячий чай.

— Как ты тут вообще выжил один? — ставит передо мной кружку.

А я тут жил? Ночевал периодически. В остальное время еду и напитки готовили специально обученные люди в кафе, ресторанах, забегаловках где-то по пути. Сейчас возвращаться приходится, потому что тут эта мелочь одна совсем. Я за неё теперь ответственный, а она, выходит, за меня, раз кормит и меняет остывший чай на горячий. Но я ей этого, конечно же, не говорю, иначе нос задерёт и начнёт наглеть.