Шрифт:
— Я выпишу рецепт, — выдыхает Ольга и качает головой. — Но Ира. Это не шутки. Может всё закончиться плачевно.
Да всё я знаю. И на её месте говорила бы тоже самое. Типичная жертва тирана. Но всё не так просто. Не могу я ей рассказать насколько.
— Оль, не начинай, пожалуйста, — прошу тихо. — И без тебя тошно.
— Ладно, — сдаётся и ободряюще сжимает моё плечо. — Но на всякий случай я сохраню записи, слышишь? Может, когда-нибудь пригодится.
— Спасибо.
Вот что бы я без неё делала?
— Ложись на кушетку.
Послушно исполняю. Ольга включает аппарат УЗИ и вводит датчик внутрь. Внимательно всё рассматривает и поджимает губы. Не нравится ей картинка. Мне же не видно. Дышу через раз и отчаянно молюсь, ожидая вердикта.
— Я не вижу плодного яйца, — заключает подруга и подаёт мне салфетки. — Если беременность и есть, то либо срок очень маленький, либо найдётся не в матке.
Перспектива так себе в обоих случаях. Остаётся надеяться, что обойдётся. Единственное, что даёт надежду — токсикоз вырабатывается уже после прикрепления плодного яйца.
— Кровь сдай на гормоны, — Оля стягивает перчатки и возвращается за свой стол. — По анализам посмотрим, что гадать на кофейной гуще.
— Хорошо.
Одеваюсь и сажусь напротив.
— Вот, держи, — протягивает мне направление и строго смотрит в глаза. — Ир…
Во взгляде столько всего намешано, что меня едва не прорывает, но я успеваю взять себя в руки. Она искренне переживает и заботится обо мне. Но я просто не могу поступить по-другому.
— Оль, — мягко улыбаюсь ей и сжимаю ладонь. — Я правда отдаю себе отчёт…
— Как знаешь, — недовольно выдёргивает руку и отходит к окну. — Но я сохраню на всякий случай. Вдруг ты передумаешь.
— Да ради бога.
Подхожу к ней и обнимаю за плечи.
— Всё будет хорошо, — утыкаюсь носом ей в волосы. — Я справлюсь.
— Береги себя, — вздыхает Ольга и сжимает мои руки.
Несколько секунд мы просто стоим вот так вдвоём и смотрим в окно на падающий снег. А потом я ухожу. Не прощаясь. Уже опаздываю, но нужно сдать кровь на гормоны и бежать на подстанцию.
Глава 26
Ворон
Сын…
Всё, что могло взорваться внутри меня, рвало внутренности на куски все последние дни. Сижу, смотрю на фотографию мальчишки и пытаюсь уложить в своей вселенное это событие — у меня есть сын.
Думать в перспективе было гораздо проще. Я, как любой нормальный человек, представлял себе этот процесс «от» и «до». Новость о беременности, токсикоз, селёдка с арбузом в три часа ночи, первые толчки в мою огрубевшую ладонь, лежащую на животике, рука моей женщины в моей руке во время родов, первый крик, первый раз на руки… Я всё это видел со стороны. На моих глазах выросло четверо мальчишек вместе с сыном друга, Руслана Грановского. Сейчас этот сценарий жёстко сломали, буквально ударив меня под дых такой простой фразой:
«У тебя есть сын»
Взрослый, пятнадцатилетний.
И, блядь, я не один уже в этом чёртовом мире. Сын…
Точно мой?
Сижу, как дебил, на пальцах считаю и пялюсь на фотку. Мальчишка смотрит на меня оттуда. И его взгляд начинает казаться мне не упрямым, а обвиняющим.
Та близость с Ирой. Наша единственная связь. Незащищённая. У меня крыша от неё ехала, чувствовать хотел без резины, присвоить. Мы же всё решили тогда с ней. Моя. И я впервые в жизни башку выключил и позволил себе чувствовать влюблённость в тридцать. В девочку, которую почти не знал! Всё на порывах. Точно как мальчишка.
Все же ошибаются, правда?
При моём статусе и негласном звании ошибаться — непростительная роскошь. Это другие могут встать, отряхнуться и пойти дальше, исправлять, просить прощения. У меня каждый шаг вперёд — это десяток вариантов уйти в любую из сторон света. И тут ушёл, только не туда. С головой в женщину. Семью хотел. Задолбался быть один.
Сын…
Пробую на языке это слово. В новом контексте оно ощущается иначе. «Сын друга» — звучит понятно и естественно. «Мой сын» — пробивает грудную клетку и попадает прямо в мотор, молотящий в последнее время на пределе. Он буксует, останавливается на доли секунды, и всё вокруг тоже останавливается: люди, частицы пыли в воздухе, дыхание…
Удар, ещё один удар, ещё.
Всё заново. С новой силой, в рёбра, в горло, в живот. Сердце стучит везде, словно испугалось, что может больше никогда не забиться.
Я отец…
Ещё одна интересная, ранее недоступная мне формулировка.
Егор Павлович звучит определённо лучше, чем Асадович.
Ох, Ира, Ира… что же ты, мать твою, сделала?! Я же тогда в коляске своего ребёнка, получается, видел? Ты почему мне сейчас про него не сказала? Не заслужил?
Может, и так.