Эрик и Джонни занялись поисками дров, а Майк снова обернулся к Каваси:

— Так есть здесь другое место? Или это наш единственный шанс?

— Я не знаю. Я думала, что здесь…

— Пока что у нас есть вода и есть стены. Если даже нам придется отбиваться, здесь мы сможем выстоять.

Джонни и Эрик принесли топливо для костра и гут же свалили его на землю.

— Дров достаточно, и мы могли бы уйти в лес, не дожидаясь рассвета.

Джонни строго посмотрел на Майка:

— Здесь не принято разгуливать по лесу ночью. Это небезопасно. Большие ящерицы охотятся в основном по ночам.

Майк сложил в кучку сучки и куски сухой коры. Затем, растерев между пальцами немного коры, он набил образовавшийся порошок в полный деревянный брусок. Сделав своеобразный лук из изогнутой ветки и обвив сыромятный шнур вокруг палки, он вставил эту палку одним концом в полый брусок и принялся энергично водить луком взад и вперед, чтобы она вращалась в углублении. Вскоре показался дым, а затем и первые язычки слабого пламени. Он поднес огонь к коре и прутикам. Тут же занялось яркое пламя, и тогда он подбросил в костер еще топливо.

Вдруг у него появилось неприятное ощущение, что за ним наблюдают. И он резко обернулся.

За руинами стояло, притаившись, какое-то существо. Оно было обнаженным, но все покрыто густыми волосами. Существо глядело на Майка, а Майк на него. Затем Раглан намеренно протянул руки к огню. Когда он снова оглянулся, существо исчезло. Оно очень походило на тех, кого он видел той ночью в Коплер-Каньоне. И на то, что налетело на его машину, отвечая на огненный зов, скликавший их на Ничейную гору.

Во взгляде его не было враждебности, в нем угадывалось изумление. Или, может быть, благоговение?

— Каваси, ты видела это?

— Да, это был сакуа, один из тех волосатых. — И, немного помолчав, она добавила; — Мы считаем, что они поклоняются огню, но не знают, откуда его брать. И все же что-то в огне их привлекает.

— И они знают, как можно попасть на нашу Сторону?

— У нас так считают.

— Может быть, тогда они покажут нам путь?

Она была в ужасе:

— О нет! Они страшные! Мои люди их очень боятся. К тому же у них нет речи. Или нам так кажется, что у них ее нет.

— Но если они знают дорогу?

— И ты им станешь доверять?

Он пожал плечами. Какая разница, станет доверять или нет? В любом случае объясниться он с ними не сможет. Они наверняка не понимают по-английски. Кто они: люди или животные? Даже в этом он не может быть уверен, потому что, будучи с виду похожими на людей, они ведут себя как животные, и воняет от них по-звериному.

— Они когда-нибудь нападали на вас?

— Нет, но…

— Может быть, они хотят, чтобы их просто все оставили в покое? Или, может быть, есть еще какая-то причина?

Он протянул руки к огню. А что еще? Ведь он не сделал больше ничего, что могло бы привлечь внимание.

— Джонни, Эрик, идите сюда!

Они тут же появились из темноты.

— Джонни, я сейчас не собираюсь отнимать у тебя время своими объяснениями, но мне в голову пришла одна мысль. Давайте все встанем вокруг костра и протянем к нему руки. Просто грейте руки, держа их ладонями вниз.

Эрик недоуменно уставился на него:

— Что за дурацкая затея? У меня руки совсем не замерзли.

— Может быть, ничего не выйдет, и мы понапрасну теряем время, но я действую по наитию. Всего на пару минут.

Джонни протянул руки к огню.

— Как скажешь.

— Мне кажется, как раз сейчас за нами наблюдают. Тот сакуа где-то здесь, поблизости. Интересно, что они предпримут.

— Эти волосатые? — скептически переспросил Джонни. — Просто животные.

— Зато они знают дорогу на Ту Сторону.

— А этого уж никто точно не ведает. Все только говорят. Считается, что они могут переходить туда-сюда, когда хотят. Эту историю я уже слыхал.

Они отступили от костра, и Майк отправился к опушке леса за дровами. Это будет длинная ночь, а ночные костры такие ненасытные. И все-таки ему требовалось время для размышлений. Варанели и вправду не собирались атаковать их ночью, поэтому есть время, чтобы выработать план. Сколько раз он повторял другим, что только разум отличает человека от животного? А значит, разумное существо должно воспользоваться отведенным ему временем и думать. «Ну давай, — хмуро твердил он сам себе, — думай же, черт тебя побери! Думай».