— Я звоню Савелию, — объявила Юля. — А после ты всё нам объяснишь.

Зарубин был рядом. Уже через пятнадцать минут они сидели в гостиной: Сав и Юля точно воспитатели, готовые к серьёзной беседе с родителями нерадивого мальчугана (то есть готовые взывать к его если не совести, то хотя бы разуму), Влад — как болт, который вкрутили в кресло.

— Как можно выбросить то, на что ты потратил столько сил и времени?

— Если ты в этом разочаровываешься, это не такая уж сложная задача.

— Да, — протянул Сав. — Помню, разочаровался я в одной мадам… А ведь столько всего в неё вложил! Финансов, времени, сил и, что самое главное, чувств. Но дружище, это не повод выносить на помойку всё, над чем ты работал. Ты почти как Джоан Роулинг от мира моды. В смысле, всё, что ты напишешь, будут яростно критиковать. Но в это же время оно будет пользоваться бешеной популярностью.

— Всё собирался спросить, — сказал Влад, — галстук-бабочка тебе не жмёт?

— Что? — Савелий смутился, потом неловко рассмеялся. — Ты не думай, что я тут пытаюсь на твоей шее выехать в бомонд, или куда-то в этом роде. Юля платит мне зарплату, но куда больше мне льстит то, что я работаю именно на тебя. Что помогаю тебе творить. Ну, в общем…

Он совсем сконфузился.

Юлия тоже смотрела на Сава с укором.

— Мальчик всего лишь поучаствовал в небольшом дефиле. Он, конечно взорвал его с потрохами…

— Вот-вот! Взорвал!

— Взорвал, но до настоящего успеха ещё очень далеко. Нужно работать. И если ты по каким-то причинам не оправдал своего же доверия, или разочаровался в конечной цели, нужно без зазрения совести менять ориентиры. Но я бы тебе советовала то, что есть, всё-таки сохранить. Возможно, какие-то наработки тебе понадобятся. Нет нужды бросать в печку то, что может ещё тебе послужить — тут я с Савелием согласна.

— Можно просто Сав, — бурчит Зарубин. — Не первый день знакомы.

— Мне больно будет на них смотреть.

— Как на любые неоправданные надежды. Но мне кажется, ты уже слишком взрослый, чтобы делать какие-то вещи, подчиняясь порыву.

— Он художник, — смеётся Сав. — Он ещё и не такое может выкинуть…

— Не оправдывай его.

— Даже не думал. Меня адвокатом не нанимали.

— Вы, наверное, правы, — подал голос Влад. — Если вы оба говорите, что это надо оставить, я оставлю. Но работать над ними больше не буду.

— Да ради бога, — проворковала Юля, расплываясь в улыбке. Смерила ласковым взглядом сгрудившихся возле двери манекенов: так пришедшая в приют усыновлять ребёнка женщина наблюдает за резвящимися во дворе цыганятами. — А вообще, они достаточно милые. Мы можем поставить несколько штук в бутике, в качестве постоянной, так сказать, экспозиции.

— Объясни, что значит «не имеют смысла», — Зарубин вооружился воображаемой лопатой. Как близкий (и единственный) друг Влада, он задался целью исследовать эту загадочную почву до самых костей. — Что за… упаднические идеи? Ну я правда не понимаю.

Влад вздохнул.

— Люди смотрят телевизор.

— Так, — хором сказали Юля и Савелий.

У Влада было странное лицо — будто он пытался кроить сам себя.

— Я хотел показать им, как страшно это выглядит.

— Что конкретно? — Не понял Савелий. — Горбатая поза, или что?

— Да всё, — неловкая скованность осыпалась с Влада, будто штукатурка. Он выставил ладони перед собой, будто воздвигая какую-то преграду. — Всё, что происходит на экране и перед экраном. Вся эта фальшивая магия с пультом как с волшебной палочкой…

— Фальшивая магия, — повторил Савелий, будто бы пробуя фразу на вкус. — Тебе не всё равно, чем они занимаются дома? Да хоть дрочат, лёжа на диване.

— Они же только похлопают, — с горечью сказал Влад. — Похлопают, порадуются, а вечером снова прилипнут к экрану.

Савелий переглянулся с Юлей, та потянулась через пространство между креслами и легонько коснулась его руки.

— Ему не всё равно, — сказала она со значением, и Сав покивал.

А Влад внезапно продолжил:

— Все знают о своих недостатках, а о недостатках соседа или члена семьи — и того лучше. Рассказывать о них — только зря тратить время.

Он с ненавистью посмотрел через плечо на пластиковую армию, так, что Юля на миг испугалась, как бы после их ухода он не пошёл в магазин за канистрой с горючей жидкостью, чтобы раз и навсегда разрешить проблему со впавшими в немилость костюмами.

— Чем ты тогда будешь заниматься, дружище? — спросил Сав, и Влад пробормотал:

— Что-нибудь перекушу.

Юля вспорхнула с дивана и бросилась на кухню.

Оставшись без идеи, Влад вернулся в старую мастерскую, где он когда-то зачинался, как закройщик и модельер, к Рустаму. По случаю отсутствия новых моделей, над которыми нужно было работать, Рустам отпустил всех подмастерий по домам. Он очень спокойно относился к бездействию Влада, считая, что творческие люди имеют право на творческий кризис — то, ради чего Влад себя чуть ли не казнил, было для него нормой.