Сав расхохотался, и хохотал так, что, должно быть, перебудил жильцов на добрых два этажа вверх.

— Именно за это я тебя и люблю, приятель. В тебе копятся слова… в каком-то резервуаре… из тебя ведь и слова не вытянешь! А потом, когда он переполняется, открывается кран, — Сав тычет в торчащий из стены носик, с которого Влад сцеживал себе в чайник воду. — И они начинают из тебя извергаться.

Владу уже расхотелось говорить. «Видно, — подумал он, — резервуар опустел». Захотелось вновь почувствовать между пальцами карандаш. Нужно доделать пару эскизов.

Когда Влад наконец-таки вспомнил о номере, который ему прислали из редакции, нашёл то письмо и выскочил под дождь к телефону-автомату, миновало уже четыре недели. Февраль сошёл на нет, снег исчез за какую-то пару дней, как будто по ночам на питерские улицы высыпали ушастые звери с большими плоскими зубами, которые этим снегом питались.

После четвёртого гудка ответила девушка. Влад представился и сказал, в каком номере публиковался. Рассказал о письме. В джинсовой куртке было холодно и мокро, зонтика у него не водилось. Кажется, все те унылые мысли с проблесками восторженной мании, которые не покидали его голову все эти дни, подзамёрзли и ползали между ушами, словно только-только очухавшиеся после зимней спячки бабочки.

Тем временем, его соединили (через ещё один голос, механический, словно голос робота; и тоже женский) с громогласной валькирией, слушая «алло!» которой Влад ощутил себя букашкой, беспокоящей по какой-то малости Господа Бога. Все люди работают на серьёзных должностях, делают общественно-полезную работу, как его отец, — Влад на секунду забыл, что он звонит в редакцию журнала мод, где благами для общества даже не пахнет — а он сам так, мелкий несчастный паразит.

— Да, да, — оживилась валькирия, когда он представился уже в третий раз (второй раз Влад ляпнул своё имя голосу робота).
– мы давно ждём от вас звонка! Мне хотелось бы посмотреть на ваши костюмы поближе. Где и когда вас можно поймать?

Влад объяснил и отключился. Хищное «поймать» валькирии звучало в голове всю дорогу обратно.

* * *

То, что именно она пришла посмотреть на его работы, Влад узнал много позже. По телефону казалось, что такая брунгильда (а по совместительству — наверняка главный редактор) не будет сама ходить за эскизами, а отправит служивых.

Прошедшее время для него исчислялось списанными манекенами, которых удавалось добыть через Виктора и коллег Рустама — с ними со всеми Влад старался поддерживать связь. Эти люди находили его странным, но чрезвычайно талантливым; Влад не стремился развенчать это мнение. Откровенно говоря, ему было всё равно.

Манекены давно уже не помещались в его каморке, так что он расставил их по тёмным углам подвала, не слишком-то заботясь о визитёрах вроде бездомных или коммунальной службы. Ни те ни другие не появлялись — во всяком случае, когда Влад был дома. Манекенов было уже шестнадцать, для последнего одежда была почти готова, и когда он вышел в подвал, чтобы втащить бедолагу в каморку и примерить платье, то обнаружил тело.

Нет, не очередной бродяга, и даже не жертва маньяка, которую подкинули сюда в надежде хоть ненадолго, но спрятать тело — Влад всегда готовился к самому худшему. Это женщина средних лет, миниатюрная и ухоженная — разве что волосы и одна скула испачкалась при падении в тяжёлой влажной пыли. И, что самое главное, живая.

Влад приподнял её, проверил, не ударилась ли при падении головой, но не нашёл ни шишек, ни каких либо видимых отметин. Пошарил в округе, обнаружив сумочку и крошечный брелок-фонарик, который выключился при ударе об пол. Сам он давно уже прекрасно обходился здесь без света. Вот оно что… она решила себе подсветить, и увидела один из его манекенов. Должно быть, вон тот, в сарафанчике с саранчой и старом противогазе… И грохнулась в обморок. А кто бы из нормальных людей не грохнулся? При входе же не висит табличка, предупреждающая, что здесь самоорганизовался музей авангардного искусства и андерграундной — во всех смыслах — моды.

Влад никогда не занимался спортом, но в генах было что-то от отцовской великанской стати. Руки к двадцати двум у него были с негнущимися суставами, но железобетонные, и вызывали ассоциации со стрелами подъёмного крана, а грудная клетка широкая, как у пловца. У всех, кто его видел, складывалось впечатление, что этот человек не менее шести часов в неделю проводит в тренажёрном зале. Впечатление немного портила горбатая спина, прямой дорогой к которой вёл сидячий образ жизни, но Влада не заботило, какие впечатления он оставляет у людей.

Кроме того, занятия кожевным делом способствовали развитию кистей рук и пальцев.

Он без труда поднял женщину и внёс к себе в коморку. Сколько времени пройдёт, пока она не очнётся?.. Десять минут, двадцать? Влад положил её на кушетку; пальцы завозились с пуговицами куртки. Водолазка и лосины, всё облегающее. Отлично!

Он выскочил в подвал; огляделся. Что бы попробовать? То самое платье с саранчой? Заляпанный кровью сарафан? Нет, всё это и без того будет сидеть отлично — крой там стандартный. А вот штуку, над которой он возился последний месяц в театральной мастерской, да незаметно от Виктора увёл домой, просто необходимо примерить на живом человеке.