Шрифт:
Похмелье вызывает у нее затяжные панические атаки, она боится каждого шороха и физически не может ночевать в доме одна!
Инфанта была уверена, что ее скептичный и немногословный, но гиперчувствительный к тонким настройкам любимый, который сорок дней после смерти матери ждал ее возвращения с работы, поймет, пожалеет и в преддверии романтического путешествия не выставит ее за дверь.
40
За ужином, состоявшим из невкусного, из старой капусты, салата и более-менее сносных готовых куриных котлет, благодаря Анькиной беспечной болтовне, Самоваровой удалось восстановить нормальный контакт с доктором.
Переглядываясь между собой и снисходительно улыбаясь, Варвара Сергеевна и Валерий Павлович выслушивали Анькины эмоциональные монологи о скверной погоде, плохо одетых французах и выживших из ума музейных билетершах.
Наконец, выпустив пар, дочь доела ужин, попила чая и, еще о чем-то поворчав в дверях, ушла в свою комнату.
— Что тебя гложет? — как только она вышла, без предисловий спросил Валерий Павлович.
— Что это Анюта так резко ушла? — не глядя на него, ляпнула Варвара Сергеевна.
— Сериал свой пошла досматривать. Она только что подробно пересказывала нам сюжет. — Валерий Павлович не сводил с нее своего особо внимательного, осточертевшего ей за последнее время взгляда.
— Да я что-то выпала, задумалась… Она всегда столько болтает, невозможно все переварить.
— Варь, ну перестань ты уже!
— Что перестать? — Она неестественно улыбнулась и, вцепившись в заварочный чайник, следила за своей напряженной, подрагивающей рукой.
— Так вести себя.
— А как я себя веду? — плеснув в свою чашку немного чая, делано пожала плечами Варвара Сергеевна.
— Ты ведешь себя отстраненно и замкнуто. Практически с нашего переезда в этот дом я пытаюсь выяснить, что тебя беспокоит, но, кроме истории о мусорных мешках и последовавшем за этим вандализме с камерой, я так ничего и не услышал.
— И что, разве этого недостаточно?! — Самоварова прятала от Валеры пылавший обидой взгляд.
— Ты общалась с участковым?
— Нет.
— Почему?
— Представь себе, было некогда.
«Поздно…» — упрямо стучало в ее голове.
Слишком многого не знал Валерий Павлович, потому что…
Да потому что с самого начала ей не поверил!
И к тому же поперся со своей «сложной пациенткой» в кафе!
Она привстала и, взявшись за горло, кашлянула.
— Нездоровится мне.
— Как давно? Температура?
— Температуры нет. Ларингофарингит, вероятно, по холоду обострился.
Встав к Валере полубоком, она принялась собирать со стола оставшуюся посуду.
— Сходи к врачу. И на балкон не бегай.
— Я там сегодня не была! — не моргнув глазом соврала Варвара Сергеевна, до прихода доктора простоявшая на холоде с полчаса.
— Ладно, — вздохнул доктор, — слушать твои речи о том, что все доктора тупицы или жулики, я не хочу. Пойдем-ка спать.
В постели Варвара Сергеевна скорее для вида почитала книгу, а Валерий Павлович с интересом — какую-то статью в инете.
Погасив прикроватную лампу, доктор придвинулся к ней вплотную.
Он снова был настойчив и нежен.
За все время близости ни один из них не проронил ни слова.
«Как было бы здорово, если бы мужчина и женщина общались без слов…» — думала Самоварова под мерное сопение моментально задремавшего Валеры.
«Любовь разрушают слова. Они рождают обиды и комплексы. А это рождает гнев. Гнев заставляет сомневаться в выборе. Сомнение, как коррозия, незаметно, но верно разъедает радость взаимодействия».
Пока медленно, под счет, дышала, чтобы наконец заснуть, решила как можно меньше разговаривать с доктором, пока не отыщет того, кто умело превращал ее, до недавнего времени довольную жизнью женщину, в издерганную, боявшуюся заходить в собственный подъезд невротичку.
То ли от магазинных котлет, то ли от непрекращающегося даже во сне напряжения у Самоваровой расстроился желудок.
После завтрака появилась слабость, не помог взбодриться и кофе.
«Только такая упрямая дура, как ты, может с расстройством пить кофе», — безразлично отметила про себя Варвара Сергеевна и поставила на огонь вторую турку.
Она подошла к окну и отдернула тюлевую, успевшую посереть после весенней стирки занавеску.
«Надо бы их снять да простирнуть».
Пока жили с Анькой вдвоем, генеральная уборка в квартире проводилась от силы раз в год.