Как только бросила принимать таблетки, депрессия — родненькая и настоящая — вернулась, а чудеса исчезли.

Самоварова выдавила из блистера таблетку и, давя в себе сомнения, сунула ее в рот.

Фильтр для воды был пуст.

Чертыхнувшись, она выплюнула таблетку в помойное ведро.

— Ладно, справимся без этого дерьма, — неуверенно пояснила она переместившейся на кухонный шкаф Капе.

Кое-как прибравшись на кухне, Самоварова, брезгливо, кончиками пальцев, прихватив фото, пошла к себе.

Упала в кресло, поправила на носу очки.

«Неужели след ведет к Валерке?! Выходит, Маргарита Ивановна озвучила в нашу прошлую встречу не такую уж нелепую версию… Но при чем тут Никитин? При чем мусорные мешки? Если в поджоге, выжившем доктора из дома и заставившем его испытывать неудобства в чужой семье, присутствует логика, то во всем остальном ее нет…»

Логика. Царица всей ее жизни.

Логике она училась, разглядывая на первомайских демонстрациях чужих людей и выдавая удивленной матери свои предположения. Логика помогала ей решать необязательные для крепкой четверки задачи в школе, логике их учили в институте, логика была первейшим помощником в расследовании преступлений.

Но разве не логичными были некоторые самые сложные преступления?

В основном они совершались психопатами. И дорожка, выходит, снова вела к доктору. Психопаты — по его части.

Дамочка на фото — какова ее цель?

Внести хаос в жизнь доктора, увести его из семьи?

Но для этого в женском арсенале имеется куча других, более надежных и доступных средств, чем поджигать, рискуя быть пойманной, квартиру, а затем набивать тухлятиной и волочить под дверь сопернице тяжелые мешки.

Что-то смутное и тщательно спрятанное билось в глубине сознания, не находя ни выхода, ни ответов.

Самоварова убрала фото в конверт и спрятала его в комоде, прикрыв своим бельем.

Подавив порыв немедленно обыскать Валерины вещи, она, не придумав ничего лучшего, разобрала диван.

Закутавшись в плед, дождалась, пока обе кошки примостились в ногах.

С прикроватного столика на нее поглядывала пачка глицина, лежавшая здесь с позавчерашего вечера. Засунув под язык сразу две таблетки, Варвара Сергеевна прикрыла глаза.

Интуиция. Вечная соперница логики.

Навязчивые, как мелкая и кусачая мошкара, мысли крутились не вокруг доктора и миловидной женщины, воспоминания вновь отшвырнули ее в далекий восемьдесят четвертый год.

…Про «пальчики-свирельки» он впервые шепнул ей в том мае.

Уставшие и разморенные, они лежали на чужой кровати.

Со стены напротив на них осуждающе поглядывал шерстяной бордовый, с рисунком, чужой ковер. Одному богу известно, где Никитин всякий раз добывал ключи от квартир приятелей… Да и чьи это были квартиры? Уже и не вспомнить.

В тот прозрачный, прохладный майский день, следующий после ее дня рождения, она поняла, что является для Сережи существенно большим, чем увлечение. Большим, чем компромисс между настырным зовом требующей разнообразия молодой плоти и чистоплотной совестью семьянина.

Капитан, горевший допоздна на работе и умудрявшийся добросовестно заботиться о семье, впустил ее в часть своей большой и щедрой души.

Никитин выбил для них с Анькой путевки в санаторий в Адлере и настоял на том, чтобы она взяла полагавшийся ей отпуск полностью. «Подумай о дочери! — убеждал он. — А мы в отделе с удовольствием от тебя отдохнем…» — напускал он на себя серьезность.

В санаторий они должны были выехать третьего августа. Путевка была с четвертого, на двадцать один день, но сутки съедала дорога в поезде, лететь самолетом было дорого.

Слушая вполуха жаловавшуюся на учеников Ольгу, Варя судорожно крутила в голове шальную мысль — вот бы Сережа прилетел к ней на юг, хоть на пару дней! Глядя мимо Регины, усаживавшей куклу на самодельный, из песка и веток трон, она представляла, как, уложив спать накупавшуюся и набегавшуюся за день непоседливую Анюту, мчится к любовнику на берег моря, над которым расстилается покрывало из сочных южных звезд.

Как они, наконец свободные от косых взглядов коллег, вязнут ногами в песке, вдыхают аромат раскрывшихся в ночи диковинных растений, как пьют вино из терпкого винограда и неторопливо целуются.

Когда, стыдясь своих дерзких фантазий, она предложила это Сереже, тот, не став ничего обещать, отвел глаза и сказал, что постарается что-то придумать.

«Но тебя же могут отправить в командировку!» — испытывая жгучее чувство вины перед его семьей, убеждала она любовника.

В конце концов, вступив на путь лжи, терять уже было нечего…