— Я всё ещё надеюсь закончить её раз и навсегда. — Я уже сама себе напоминала заевшую пластинку. — Заклинание сохранило все твои воспоминания о прошлых играх?

— Да, но я начала его использовать всего несколько игр назад. Но тех, что были раньше, нет. В отличие от тебя. Дурак ведь вернул тебе воспоминания о прошлых играх, верно?

— Он сказал мне, что показал воспоминания, равные двум играм, но я так думаю, что он имел в виду суммарно. Я видела сцены из нескольких, но ни одной игры полностью. — Он всё делает не просто так, но неизвестно, с какой именно целью. — Наверняка на стенах твоего храма была какая-нибудь подсказка.

Эти стены и есть её книга заклинаний.

— Как я уже сказала, я ничего такого не припоминаю. И, опережая твой вопрос, я туда больше не вернусь. Я изменилась, чтобы прийти сюда. Как бы сильно я ни захотела, мне уже не хватит сил вернуться в прежнее состояние.

— Понимаю. Мы продолжим изучать другие хроники, искать подсказки. — Бабушка говорила мне обращать внимание на символы, придавать значение всем знакам, возникающим на моём пути. Связи есть, я их видела, но ещё не могу пока сложить в единую картинку. — Может, мы что-то пропустили в книге Любовников...

Скажете, я слишком упряма, чтобы сдаться? Да. Потому что альтернатива слишком удручает. Джек всегда говорил, что я твердолобая — tete dure. Он прав.

Я что-то упускаю из виду...

— Императрица, игра никак не изменилась. Если даже рождение ребёнка у двух игроков на неё не повлияло, то я вообще не представляю, что может её перевернуть.

Я села напротив неё и Ти.

— То есть ты просто смирилась с тем фактом, что многие люди, которые нам не безразличны, просто умрут?

— Я надеялась, что хроники Умеренности станут решением, а не Граалем. — Макгаффином я бы даже сказала. — Но мы должны взглянуть правде в глаза.

— Не самая моя сильная черта. — Я никак не могла примириться со всей бессмысленностью этой игры. — Ты сказала мне, что моим уроком было встать и идти, несмотря на десяток мечей в моей спине. Но я чувствую, что это ещё не всё.

Я признала, что являюсь Императрицей, только после победы над Алхимиком. Сражаясь с Огеном, я овладела своими способностями. Одолев Любовников, я поняла, что любовь — не самая могущественная сила во Вселенной, это и есть вселенная.

Но после нападения Рихтера на армию Джека я потеряла себя, позволила ярости поглотить меня. Схватки с Кубками и Повешенным стали вишенкой на моём ядовитом торте.

Смогу ли я найти путь обратно к любви?

Я сказала Цирцее:

— Я всё ещё надеюсь понять смысл этой игры. Некую высшую цель.

Цирцея ответила с горечью в голосе:

— Как только ты признаешь, что наше существование — просто развлечение для богов, твоим надеждам придёт конец.

Она говорит прямо как моя бабушка: «С чего тебе вдруг вздумалось, что боги положат конец своему развлечению?»

Цирцея добавила:

— На твоём месте я бы готовилась к победе.

— В прошлый раз, когда мы об этом разговаривали, ты сама к ней готовилась.

Чтобы дать мне и Смерти шанс прожить вместе до старости и оставить бессмертие Цирцее, которая бы потратила эти годы на изучение тайн морских глубин.

— Мир так долго не протянет.

— Если я потеряю вас всех, я сойду с ума. И как я после этого выведу человечество из апокалипсиса? Кто тогда позаботится о Ти?

Она пожала плечами.

— Ты его мать. Это всё, что у нас есть.

Ларк вошла к нам, вместе с ней был Людоед. Я удивилась тому, что Цирцея подпустила волка-великана так близко к себе, но она, казалось, была искренне рада видеть их обоих.

— Hail Tar Ro, Фауна.

— Хаюшки. — Ларк помахала рукой. — Тар Ро и всё такое.

И хотя сначала они весьма холодно приняли друг друга, постепенно, видимо, оттаяли.

Как ранее пояснила мне Ларк: «Первое время я её не понимала. Помнишь, как ты говорила, что карта Солнца многогранна? Так и Жрица. Она разрушает побережья, принимает человеческие жертвоприношения и при этом не лишена совести».

У Цирцеи и Ларк много общего, они обе потеряли любовь всей своей жизни. Жених и родственная душа Цирцеи, Эдвин, которого все звали Недом, погиб в Нулевой день, когда должна была состояться их свадьба.

Спорили Ларк с Цирцеей только по одному вопросу: кто сегодня возьмёт Ти. И хотя малыш обожал своих тётушек одинаково, они всё никак не могли поделить Ти-тайм, как называла эти минуты Ларк. Время с Ти — бесценно.

Теперь Ларк хлопала в ладоши перед ним. Цирцея, поджав губы, неохотно передала его.