* * *

Сложно и болезненно складывалась судьба Белгородского завода. Хорьков недолго проработал директором, не хватило ему опыта и знаний для большого производства, и на смену Хорькову пришла команда специалистов с Урала. Медленно, но неуклонно рос завод, стал главным в стране, самым крупным, самым квалифицированным. Великая страна строила безостановочно всё новые фабрики, рудники, космодромы, стадионы, и Белгородскому заводу поручалось изготовление самых важных и ответственных конструкций для этих строек. Цеха металлургических заводов, стадионы «Лужники» и «Локомотив», торговый комплекс «Европейский» в Москве и многочисленные номерные предприятия — «почтовые ящики». На завод сыпались новые престижные заказы вместе с переходящими Красными Знаменами, правительственными наградами и титулами — «Флагман Советской Стройиндустрии», «Лидер в Металлостроительстве»…

А в восемьдесят девятом вдруг всё встало колом. Остановились за ненужностью великие стройки, и строительные конструкции этих великих строек продавались за рубеж по цене металлолома. Флагман остался без работы и был объявлен банкротом. Десятитысячный коллектив специалистов, наученный за десятки лет ударно работать, был выброшен на улицу — торговать европейскими обносками и китайскими пуховиками. А что случилось с самим заводом? Он был за бесценок куплен неким Александром Степановым.

Период лихих девяностых пестрит детективными историями личностей — взлетов из небытия и падений в бездну. Такой личностью был Степанов. Никому в Москве не известный провинциал, выходец из Казахстана, выпускник Уральского политеха, в годы перестройки он оседлал Золотого Тельца — создал кооператив по продаже персональных компьютеров, а уже в начале девяностых стал генеральным директором и фактическим владельцем могучей индустриальной империи «Энергомаш». Великий Комбинатор, далеко затмивший подвиги Остапа Бендера, за бесценок скупил гиганты советской индустрии — Белгородский завод металлоконструкций, волгоградский «Атоммаш», десятки заводов на Урале, в Санкт-Петербурге, Подольске. Не за собственные деньги, конечно. Лозунгом Степанова было: «Даешь стране дешевую электроэнергию, даешь стране десятки малых электростанций вместо неэффективных советских монстров!» И под эти лозунги он получал несметные кредиты: в банках Казахстана, России, Великобритании. Великий Комбинатор четко знал золотое правило разбойничьего бизнеса: долги отдают только лохи — честные и трусливые. А смелые и предприимчивые гасят кредиты новыми заимствованиями. И множились, как грибы после дождя, степановские дочерние компании и офшоры.

Трещины в империи Степанова появились в начале двухтысячных, когда главная идея комбинатора оказалось несостоятельной, — малые электростанции оказались неэффективными, а обещанный Степановым чудодейственный турбогенератор так и не появился на свет. Несколько лет удавалось заделывать эти трещины всё новыми займами, но лавину непогашенных кредитов уже было невозможно остановить. Степанов оказался за решеткой, а его объединение рассыпалось с той же быстротой, что и создавалось.

Белгородский завод металлоконструкций в степановские времена стал называться «Энергомашем» и был разделен на два параллельных производства — металлоконструкции и элементы трубопроводов — химера, каким-то чудом умещавшаяся под одной крышей.

7

Четыре года тому назад Сергей влюбился в Белгород. Город, не похожий на другие, город со своим собственным лицом. Так же, как много лет тому он был сражен красавцем Днепропетровском, как влюбился в Барселону с первого взгляда, попав в этот город случайно, по делам. Любовь непредсказуема и необъяснима, то ли это любовь к городам, то ли к произведениям искусства. К женщинам. Видимо, что-то в глубине, то, о чем ты мечтал как о тайном и несбывшемся, о невозможном, вдруг оказывается перед твоим взором. А может быть, существует гармония красоты, внезапно открывшаяся человеку и чудесным образом попавшая в унисон с его собственным представлением о прекрасном?

Белгород открылся Сергею удивительно естественным сочетанием старины и современности. Стены Марфо-Мариинского монастыря здесь соседствуют с взметнувшейся в небо белоснежной призмой Университета, Свято-Троицкий бульвар — с Проспектом Славы, памятник Святителю Иосафу перекликается с диорамой Курской битвы. И властвует над городом гранитный равноапостольный князь Владимир, крестом в поднятой руке благословляющий белгородцев на славные деяния. История, древняя и недавняя, не засушенная в пергаменты, тихо шествует по улицам и бульварам города. Построенная велением и усердием Бориса Годунова засечная крепость защищала княжество Московское от хищных набегов крымских ханов, и сюда стекались вольнолюбивые и отчаянные люди Московии и Левобережной Украины. Но казачья вольница здесь перековывалась необходимостью стоять стеной на защите православия. Оттого и покрыл себя славой непобедимый Белгородский полк в битвах с крымчанами, с польско-литовскими панами и шведами под Полтавой.

А в Великую Войну на этой земле произошло величайшее в истории человечества сражение, в котором решалась судьба страны.

Течет История, отражаясь в чистых водах речки Вязелки. Она действительно чистая, эта речушка! И берега ее покрыты зеленой травой, а не городским мусором. Белгород, наверное, самый чистый город из тех, которые видел Сергей. Как Роттердам. Может быть, потому что белгородцы трогательно любят свой город? А может быть, потому что улицы метут здесь не выходцы из Таджикистана и Киргизии, а сами белгородцы? Каждым ранним утром на улицах города появляется десант из молодых и не очень молодых русских женщин. Ровно двадцать минут — и опорожнены урны, убраны упавшие с деревьев листики, политы цветники, длинными лентами протянувшиеся вдоль бульваров, — и город, умытый утренней свежестью, встречает трудовой люд, спешащий на работу.

Скептики от истории утверждают, что история ничему не учит людей. И только личный опыт! Но проходит Время, меняются поколения, и то, что было пережито и выстрадано, оставляет следы в памяти людей, в генах, передающихся из поколения в поколение.

В воскресенье весь Белгород устремляется на Рынок. Площадь за мостом через железнодорожные пути плотно заставлена машинами. Старенькие, видавшие виды москвичи и копейки и солидные автолавки съехались сюда со всей области и даже с украинской Харьковщины: здесь до границы с Украиной всего-то сорок километров. Они привезли на воскресный рынок плоды земные. Не охватить глазом изобилие красок и запахов. Всё это выращено здесь, в этой земле, вот этими крестьянскими руками. Этот рынок не похож ни на азиатские рынки, ни на одесский Привоз. Он не кичится своим богатством, не зазывает покупателей сладкими словами. Смотрите сами: вот картошка, без удобрений и химикатов, не гниет, не портится, в Вашем погребе до весны доживет. А вот яблоки. Вот эти, румяные, — летних сортов, попробуйте, я Вам отрежу, а вот эти — зимние, не смотрите, что зеленые, они в Вашем погребе как раз к Новому году созреют… И покупают горожане и овощи, и фрукты, и свежее парное мясо, тащат домой тяжелые сумки.

А еще Белгород сладко болеет волейболом. Волейбольная команда «Белогорье» — лучшая в России. И даже в мире — в этом убеждены белгородские болельщики. Если повезет достать билет во Дворец спорта «Космос» на очередную игру и если прийти немного пораньше, то можно увидеть совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки кумиров волейбола — сосредоточенного, как тигр перед прыжком, Сергея Тетюхина, по-юношески стеснительного гиганта Дмитрия Мусэрского и подвижного, как ртуть, Вадима Хамуцких. Но зал дворца быстро заполняется, и если не пробраться на свое купленное место, то его займут, болельщики стоят в проходах, плотно стиснутые плечами, не пробраться. Начинается Праздник Волейбола, и под бешеный рев трибун современные гладиаторы от спорта — красавцы-гиганты — преодолевают законы физики, взмывая в воздух и пролетая, как на крыльях, чтобы достать мяч, встречая и отражая пушечные удары, способные свалить с ног нормального человека. Они не имеют права на ошибку, потому что болельщики не щадят своих любимцев, встречая свистом малейший промах. И они побеждают. Побеждают москвичей, уральцев, сибиряков и даже чемпионов — зазнаек из Казани.