Помогать ему или нет? Зачем усложнять себе жизнь? Я с таким трудом устроил ее. У меня, акулы бизнеса, ноги дрожали, как тростинки. Ровно через десять минут снова зазвонил телефон. Я велел Хосе Куаутемоку отправляться на определенный угол и не двигаться с места, пока не увидит два черных внедорожника. Быстро перезвонил своему главному по безопасности и велел подготовить машины. Если его девушка — та, о ком я думаю, дело пахнет жареным. Миллионерша, замужем за миллионером, а сбегает с беглым убийцей — это формула катастрофы. Тут нужны ум и осторожность.

13 августа, Сеферино. Я понял это только по дороге, когда сидел в машине. Мозг моего брата посылал дымовые сигналы, чтобы я вспомнил про роковую дату. Он ведь мог обратиться ко мне на день раньше или позже. Но нет. Сложные подсознательные связи заставили его сделать это именно нынче утром.

Мы забрали его на углу. Увидев машины, он вышел из-за эвкалипта, за которым прятался. Девушки с ним не было. «Она уснула в западной части парка» — так он выразился. Я послал ребят за ней, а мы вдвоем остались сидеть в машине. Впервые больше чем за двадцать лет мы оказались вместе на городских улицах.

Любому другому это обстоятельство показалось бы незначительным, но для нас то была важнейшая встреча. За несколько минут Хосе Куаутемок из незнакомца, которого я увидел в тюрьме и с которым не мог найти ничего общего, превратился обратно в моего лучшего друга, в моего любимого единомышленника. Теплого, близкого. Даже в таких непростых обстоятельствах наши отношения вернулись к первоначальному чистому состоянию: мы снова по-настоящему были братьями.

Мы просидели наедине сорок пять минут — достаточно, чтобы заново образовать между собой сообщающиеся сосуды. Мы узнали друг друга. Практически вернулись в то 12 августа, за день до твоей смерти, когда нами, несмотря на твои усилия, все еще двигала невинность.

Впервые с того далекого 13 августа, когда тебя не стало, я примирился с самим собой. Хосе Куаутемок был тем кусочком, которого мне не хватало. Хемингуэй написал: «Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе»[37]. Да, я стал крепче с тех пор, как разбился вдребезги. Но мне не хватало одного фрагмента, чтобы стать самим собой. У японцев есть искусство кинцуги — умение заново склеивать разбитую керамику. Они смешивают лак уруси, добываемый из растений, с золотым порошком, и получается клей, которым скрепляют посуду. Покрытый золотистыми нитями предмет обретает прежде невиданные красоту и прочность. Красота из ран. Может, ты обвинишь меня в сентиментальности, но короткая встреча с Хосе Куаутемоком позволила затянуть мои раны золотом.

По рации мне сообщили, что девушку нашли. Я попрощался с братом и перешел во вторую машину. Когда я увидел Марину, я уже был другим человеком. Во мне произошла перемена, не окончательная, но перемена. Я решил, что перестану сражаться с другими, а главное — с собой. В этом больше не было необходимости. Я нашел недостающий фрагмент.

Он считал, что никто не должен знать об их местонахождении, но упрямица Марина убедила его пойти к ее другу по имени Альберто Альмейда. Он согласился, потому что на улице они каждую минуту рисковали попасть в лапы копов, и к тому же им нужно было поспать. А в мотелях столько камер, что того и гляди станешь звездой.

Альмейда этот встретил их, мягко говоря, нерадостно. Вылитый буддистский монах с поносом. И в общем, он был не так уж неправ: в доме у него дерьма свободно могло бы поприбавиться. Узнай полиция, что у него хоронятся эти два зверька, и всем однозначный каюк. Вот и будь после это отшельником и аскетом. В один прекрасный день к тебе на порог являются Бонни и Клайд XXI века.

Марина чуть ли не поклонялась этому надутому индюку, словно божеству. Альмейда стоял сложа руки и смотрел на них, как сельский падре, что Хосе Куаутемоку совсем не нравилось. Он выглядел достойным противником. Хоть и пожилой почти, а в драке с таким еще неизвестно, как дело обернется. Это если он взбесится или, что хуже, сдаст их с потрохами. Она сжала его руку, давая знак успокоиться: «Доверяй ему, он мне как отец». Доверять? Да никогда в жизни. Неприятный зажатый старикашка. Как отец, ха. Скорее уж Пьеро, и он точно постарается убедить Марину, что Хосе Куаутемок — Карабас-Барабас.

Они поужинали с мистером Правильным и пошли спать. Легли одетыми. А вдруг второй отец возьмет и стукнет копам? Лучше быть готовыми, чтобы сразу рвануть на крышу и удрать верхами.

Спал он урывками, все время будили порывы ветра. Эффект «последние-дни-Пабло-Эскобара» начинал давать о себе знать. Любой шумок наводил панику. А Марина — как младенец в колыбельке. Глазки закрыты, ротиком булькает. Бля, как же он ее любит.

Он услышал, как открылась дверь. Потом шаги на лестнице. Альмейда этот бродил по дому. Это Хосе Куаутемоку не понравилось. Чего ему не спится в два часа ночи? Он встал. Марина так и витала в далекой стране сна. Он выглянул в окно. По улице стремительно приближались красно-синие огни патрульной машины. План Б, план Б, стал соображать он. И вдруг почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной. Чуть не врезал, но вовремя догадался, что это Марина. А еще секунда — и отправил бы ее к зубному за вставной челюстью. «Нам нужно идти», — командным тоном объявил он. «Куда?» — удивилась Марина. Он не знал — просто уходить, и все. Снова в открытое море улиц. Лучше шторм, чем эта мышеловка.

На выходе они столкнулись с Альберто. Он сидел в столовой, бухой. Плохой знак. А потом еще и пушку достал. Хосе Куаутемок приготовился напрыгнуть на него, как тигр. Точнее, вскочить на стол, выхватить ствол и отделать говнюка. Не понадобилось. Монах оказался не таким уже подлюгой, как он считал. Подарил им револьвер и двадцать девять пуль. Жизнь налаживалась. Лучше ты свинцом, чем в тебя.

Вышли. Ночь. Улица. Скоро дождь начнется. Спать хочется. Устали. На хера он вытащил Марину из теплой постельки? К тому же и гроза вот-вот разразится. Нет. Такая любовь нам не нужна. Промокнуть до нитки, не емши, не спамши, да еще трясешься, что за тобой стая косаток охотится.