Вскоре это выяснилось: Марина в панике вернулась в номер. «Полиция была у меня дома. Допрашивали Клаудио». Мать твою Терезу, подумал Хосе Куаутемок. Когда мужу сообщают, что у него на лбу пробиваются два отростка, он бесится вчетверо сильнее. Ему хочется бодаться направо и налево. Еще один враг в списке.

Они по-быстрому слились из мотеля. Опять одеваться, как ебучий маленький принц, опять шататься, как сиротам, по улицам, опять лезть в лужу с пираньями. Но Марине он своих сомнений ни за что не выдаст. Она и так вся пересралась, как стая голубей над припаркованной машиной. По одному ее мизинцу видно, как ей страшно. Он должен сохранять спокойствне и в случае, если речь зайдет о жизни и смерти, поступить по морскому закону: капитан спасается последним.

Они купили новые шмотки. Он избавился от вещей Клаудио, которые сидели на нем, как костюм канатоходца, и оделся, как одевался в двадцать лет: в настоящую одежду. Поели, а то уже желудок к спине начал прирастать. Он потихоньку учился наслаждаться, как и мечтал, повседневной жизнью рядом с Мариной, пусть даже в захудалых кафешках и шарахаясь от каждого прохожего. Никто из этих прохожих и представить себе не может, что значит есть что хочется, где хочется и, самое главное, с кем хочется (и с тем, кого безумно любишь).

Пока они болтали за едой, Хосе Куаутемок не отрывал от нее глаз. Он никогда еще не видел ее такой красивой. Это оттого, что чувствовал: теперь она принадлежит ему, и только ему. Она не уйдет ночевать домой к другому мужику, а он не останется тосковать по ней под храп, крики и скрипение решеток. Он обнаружил такие подробности Марины, которых раньше не замечал: вены, как голубые ящерки, на предплечьях; крошечная родинка под левым нижним веком; созвездие желтых крапинок на радужке; маленький шрам у основания челюсти. Многогранная Марина в краю безоблачной ясности.

«А как же твои тексты?» — спросила Марина. Он чуть не поперхнулся тако. Его тексты, его обожаемые тексты уже, наверное, превратились в пепел. «Остались в камере, — ответил он и поднес палец ко лбу, — но вот тут они все сохранены». Злостная ложь: он забыл код от сейфа. Переписать их невозможно. Написанное им взовьется золой в языках пламени, станет словами из дыма. Он смирился: еще одна жертва ради того, чтобы быть с ней. «Попробуем их вернуть», — сказала Марина, как будто им требовалось сходить в супермаркет за забытой покупкой.

Хосе Куаутемоку не терпелось убраться из города, он только не мог придумать как. Полиция наверняка сечет все выезды. Триста с чем-то человек сбежали — это не жук чихнул.

Власти, конечно, сейчас отвлечены бунтом в тюрьмах, но все равно, ясен перец, так этого не оставят. Надо всех изловить, или поубивать, или, по крайней мере, хорошенько погонять. Не оставишь же их за просто так на воле. Пусть хотя бы помучаются ради свободы. Придется Хосе Куаутемоку с Мариной пару месяцев перетерпеть, пока снизится билирубин.

Марина заплатила за обед. Хреново, что он никак не может вложиться. Он пошел к выходу и в зеркале на стене увидел свое отражение. Вылитый лемур. Точнее, вылитая невы-спавшаяся ночная бабочка. Это все от стресса. Ему бы поспать часиков двенадцать. Но где такому, как он, преклонить голову, да еще с любимой женщиной? Он не хотел жить так, как, судя по рассказам, провел последние три месяца своей жизни Пабло Эскобар: жрать рыбные консервы, ежедневно менять укрытия, спать с пистолетом под подушкой. Как параноик, никому не доверял. Не станут же они с Мариной следующие несколько лет перебегать с места на место. Где-то на планете должен быть для них оазис. Он не сомневался, что они найдут его — как только оттуда прорвется малейший лучик света.

Мы прожили в доме четыре дня. Я то впадала в тревогу, то на меня снисходило спокойствие. Хосе Куаутемок, ласковый и понимающий, неотлучно был рядом. Когда он видел, что меня кроет, то просто обнимал и ничего не спрашивал. Спали мы как можно теснее прижавшись друг к другу. Дотрагиваясь до его тела, я начинала чувствовать себя увереннее. Я не раскаивалась в своем решении, но все равно дико тосковала по прежней жизни и особенно по детям. Мне хотелось их услышать, почувствовать их запах, когда они только проснулись, обнять их, поцеловать. Я не отказывалась от wishful thinking. Когда-нибудь все части головоломки встанут на место и прошлое с настоящим идеально сойдутся. Только вот как? — спрашивала я себя, лежа без сна. Как?

Еще мне хотелось увидеть друзей. Хулиан жил совсем рядом с нами. Если бы я могла увидеться с ним, Педро или Эктором, это помогло бы мне справиться с тоской и почувствовать поддержку. Франсиско возражал. Одно их лишнее слово — и на наш след нападет полиция. «Вас повсюду ищут», — сказал он. Принес газету, в которой сообщалось о моем бегстве с Хосе Куаутемоком. Там была моя фотография и подробный рассказ о наших встречах в тюрьме. Сбылся мой худший кошмар: о нашем романе стало известно всем. Наверное, сейчас я тема номер один в сплетнях моего круга, а Клаудио — мишень для бесконечных насмешек и попреков.