Легли в парке, среди бомжей и бездомных собак. Сплелись, как змеи, под деревьями, чтобы согреться. Во сне Марина начала бормотать какие-то непонятные слова, как будто на утраченных языках. С какими невидимыми существами она общалась? Кого призывала на этом странном наречии? Он поцеловал ее в лоб и уснул под таинственный шепоток.

В половине седьмого солнце облизало ему лицо. На проспекте гудели первые машины. Он отделился от Марины и сел на газоне. Она свернулась от холода в клубок. Нужно решать проблему. Хосе Куаутемок легонько потрогал ее за плечо и прошептал: «Сейчас вернусь. Никуда не уходи».

Он побродил по парку, размышляя, что делать. Нельзя дальше жить, как бедуины. Это он привык к тяготам, а она-то нет. Он обернулся и посмотрел на нее издалека. Она так и посапывала под деревьями. И тогда он принял совершенно неожиданное решение. Пошел искать телефон-автомат. Через пять улиц нашел. Разнорабочий, по виду индеец-тотонак, разговаривал односложными фразами: «да», «нет», «да нет». Напоследок сказал: «Ладно, хозяин» — и повесил трубку. Хотел слиться, но тут Хосе Куаутемок остановил его: «Друг, не одолжишь карточку? Мне позвонить нужно». Тот даже не ответил. Развернулся и намылился удрать, но Хосе Куаутемок перешел на науатль: «Мне очень нужно». Паренек вылупился на него. Что это еще за хрен? С виду как антрополог-гринго, из тех, что вечно крутятся у них в деревне, только говорит без акцента. «Мне просто позвонить», — повторил Хосе Куаутемок на родном языке. Тот еще сильнее вылупился. Почему такой блондинистый, в жопу плюнуть — не достать, попрошайничает? «Хорошо, только много не наговори», — ответил он на науатль. Хосе Куаутемок набрал номер по памяти. После шестого гудка трубку сняли. «Франсиско Куитлауак?» На том конце ответили: «Да, слушаю». Неизвестно, пошлет он их на хрен или решит помочь. «Я сбежал из тюрьмы».

Пробуждение

Проснувшись, я почувствовал, что ноги у меня какие-то странные. Я осмотрел их и не нашел ничего необычного. Попробовал надеть ботинки, не получилось. Еще дважды попробовал. Никак. Может, ботинки скукожились. Сыро же.

Завтракать не пошел, дальше стал дремать. Пролежал минут пятнадцать, и тут у меня кольнуло в пятках. Я сел на койке и взял свою правую ногу, посмотреть поближе. Услышал легкий треск. Наклонился пониже и прислушался. Треск шел от подъема ступни, звук был такой, будто глиняный горшок постепенно раскалывается. Поднял вторую ногу. Такой же треск, непрерывный, едва слышный. Я опять подумал, что это от сырости.

Приближалась первая смена обеда. Жрать уже хотелось. Босым идти было нельзя, поэтому я просто примотал ботинки к ступням и так отправился по коридорам. В столовой попросил кореша взять мне обед. Он отстоял очередь и принес суп и жаркое. Пока я ел, двое мужиков стали пялиться на мои ноги. «Что это с тобой?» — спросил один. Я посмотрел. Ноги поменяли цвет, и на них появились какие-то шишки. «Стопа атлета?» Я улыбнулся. После обеда схожу в медпункт; может, что посоветуют.

Я не сильно волновался. Доел обед и, вставая, почувствовал сильную боль в стопах. Я посмотрел вниз. Между пальцами выросли маленькие клубеньки, а на подъеме — стебли. Сырость, подумал я, или агрессивный грибок.

До медпункта было далеко, и от боли я не смог дойти. Надзиратели помогли мне кое-как подняться в камеру. Положили на койку и пообещали прислать врача. Сокамерник дал старую-престарую аспирииину, почти рассыпавшуюся в пыль внутри упаковки. Боль улеглась, и я поспал.

Проснувшись, обнаружил новые отростки по всему телу. На ладонях, на плечах, на ляжках. Что это за странная болезнь? Стебли на ногах вытянулись и теперь напоминали ветки. Крошечные клубни превратились в корни. Срочно нужно было выяснить, что со мной.

Я попытался подняться на ноги. Из-за корешков на стопах потерял равновесие. На карачках преодолел коридор и кое-как спустился по лестнице. Вылез во двор и направился к медпункту. Шел мелкий дождик. Вокруг никого не было видно. В случае чего даже на помощь позвать некого.

Я пополз между лужами. Посередине двора остановился. Почки на руках распустились листьями. Туловище на глазах покрывалось шершавой коричневой коркой. Неужели же грибок?

Припустил дождь. Из-за кроны своих рук я едва различал путь к медпункту. Нужно, чтобы меня осмотрели врачи. Они наверняка подстригут ветви и остановят это древесное вторжение. Я попытался ползти по асфальту, но тело само откатилось к единственному кусочку земли во дворе. Корни на ступнях тут же углубились в почву. Я хотел позвать на помощь, но издавал только приглушенные стоны. С языка посыпались сухие листья. Вокруг глаз появились морщинистые наросты. Я застрял в грязи. Мимо прошли трое знакомых. Точнее, пробежали — не хотели намокнуть. Я попробовал протянуть руку, остановить их, попросить о помощи. Не получилось. Моя воля умерла.

Внутри меня ствол продолжал расти. Я еще успел увидеть кору, мох. К тому времени, как дождь прошел, древесное перевоплощение завершилось. Я превратился в дерево. Не мог произнести ни слова, но и безмолвным существом тоже не был. Просто стал изъясняться на другом языке. На ветру мои листья выражали идеи, чувства, эмоции и беззвучно молили о помощи.

Когда я не отозвался на перекличке, надзиратели забили тревогу. По громкой связи меня объявили во внутренний розыск. Залаяли спущенные с поводков бельгийские овчарки. Зажглись прожектора. Тщетные меры. Я хотел пояснить надзирателям свое новое состояние, убедить, что они гоняются за мной зря. Но они продолжали лихорадочные поиски. Из глубин своей древесной тишины я наблюдал за ними. Любопытные существа — люди. Предсказуемые, истеричные. Они носились туда-сюда, ни разу не взглянув в мою сторону. Не задавались вопросом, откуда внезапно взялось новое дерево. А если бы остановились рядом, то, может, расслышали бы глухой гул моего растительного языка. Узнали бы меня и посмеялись над своей ошибкой. Позвали бы специалистов, те послушали бы меня и назначили лекарство, чтобы обратить процесс, и тогда я вновь стал бы самим собой. Но они прошли мимо.