Служанка провела нас в восточное крыло. Все было так, как я помнила в ту ночь, когда Люциан привел меня сюда через воспоминание, чтобы я увидела, как сильно оба моих родителя хотели меня. Пол идеально сочетался с коврами королевского синего цвета, а не с вишневым деревом, которое папа вставил после ремонта.

Мы прошли по коридору, на стенах которого висело множество портретов моих предков. По какой-то странной причине я почувствовала, что наконец-то дома. Картины были уничтожены во время битвы. Уильям с кружкой ухмылялся с одной из них.

Блейк сжал мое плечо.

«Я же говорил тебе, что тут было прекрасно.»

«Да, говорил.»

— Вы двое не слишком много говорите, не так ли? — Эбби была довольно смелой для горничной.

— Мы души, которым нечего сказать, — сказала я, улыбаясь.

Она открыла дверь в комнату для гостей.

— Свежие полотенца в ванной.

— Большое вам спасибо. — Блейк говорил так очаровательно, как только мог, и она закрыла дверь.

«Ладно, значит, мы оба родились», — промелькнуло у меня в голове. «Мне нужно знать, сколько времени…»

Его павлиньи глаза были полны сострадания.

«Успокойся, любимая. Узнаем. Просто наберись терпения.»

«Что, если это произойдет сегодня вечером?»

«Тогда я подпалю ему задницу, пока ты будешь освобождать свою маму. Вот так просто.»

Я кивнула.

«Однажды мы победили его, Елена». Он погладил меня по щеке. «Мы можем сделать это снова. Твоя кровь — ключ к разгадке. Твои родители могут этого не знать, так что эта ночь может иметь другой исход, если…» Он задержался на слове «если». «Если это та самая ночь».

Я вздохнула.

«Хорошо.»

У нас был настоящий праздничный завтрак. За последние сорок восемь часов мы не ели ничего, кроме помоев Уильяма и батончиков мюсли, и были голодны.

Все люди моего отца и его дракон сидели за столом с Гораном на другом конце.

«Как легко было бы просто свернуть ему шею…»

«Не надо, Елена. Я знаю, ты хочешь, чтобы он умер. Но мы не сможем покинуть эту эпоху, если не сможем добраться до Луча. Мы не сможем вернуться домой», предупредил меня Блейк.

Самым трудным было пройти мимо Горана от столика с кофе. Мне бы очень хотелось знать, что происходило в его голове в этот момент. Насколько велика была его ненависть к моему отцу, когда он улыбался ему, притворяясь его другом, когда на самом деле он был далек от этого?

Мы сели рядом с моим отцом, и первое, что сделал Блейк, — схватил газету, лежащую перед ним.

Он только взглянул на дату. Она отразилась в его сознании, чтобы я могла ее увидеть. На этот раз мы приземлились идеально, на пороге двадцать первого века. На самом деле у нас было три дня до предательства.

«Не так много времени, чтобы заставить моего отца доверять нам. Как мы убедим его?»

Мой отец задал Блейку вопрос. Он ответил на это шуткой. Все засмеялись. Затем он дал мне свой молчаливый ответ.

«Через наш дар Лунного Луча.»

Идеально.

Я съела круассан с яйцами. Блейк ел как демон. Прошло два дня с тех пор, как мы в последний раз нормально питались.

— Это путешествие, должно быть, было очень долгим, — заметил Горан таким тоном, что у меня по коже побежали мурашки. Как будто он знал, что мы из будущего, как будто он точно знал, кто мы такие.

«Спокойно, Елена. Это просто комментарий.»

— Два дня полета. Без отдыха и еды.

— Тогда возьми еще одну тарелку, — сказал мой отец. Они снова рассмеялись.

Дверь со скрипом отворилась. Мы были примерно в пяти шагах от коридора. Появилась одна из старших служанок. Все посмотрели на вход — мой отец, Горан и сэр Роберт.

Я прищурилась и тоже посмотрела на горничную.

Другая женщина последовала за ней. Я ахнула, когда увидела, кто это был: моя мать.

— Кэти! — Все лицо моего отца озарилось, но она была лишь оболочкой женщины.

Она остановилась и уставилась на него. Блейк погладил мою ногу под столом, чтобы успокоить эмоции, бушевавшие в моем сердце.

— Что, Альберт? — спросила она без всякой интонации. Как зомби.

— Присоединяйся к нам за завтраком, пожалуйста. Сегодня утром у нас необычные гости.

— Я не в настроении для ваших игр, — сказала она, проходя мимо, не уделяя нам внимания.

В столовой воцарилось неловкое молчание. Все опустили головы. Лицо моего отца вытянулось, и он вздохнул. Его губы изогнулись в улыбке.