Вынырнув из чума, курьер стал снимать с прицепа коробки и осторожно заносить их внутрь. На обратном пути он нёс другие коробки и надёжно крепил их на прицепе. Видимо, заметив моё недоумение, он сказал, что это только лишь промежуточная остановка, куда он доставляет посылки. Нам ехать ещё с полчаса. Настроение моё вмиг обрушилось. Ещё полчаса по этому страшному безлюдному месту – о нет! Как же это выдержать? А знает ли этот самый курьер, что я уже проголодался и замерзаю?! Нет, конечно, этого он не знал, а жаловаться я посчитал неправильным.

Единственное удовольствие доставляло необычайно огромное солнце, ползущее низко над горизонтом и светившее не своим обычно слепящим светом, а ярко-красным, так, что можно было смотреть на него без солнцезащитных очков.

Итак, мы снова взгромоздились на верного железного коня и продолжили путь. Примерно через полчаса я так вымотался, что мне было уже всё равно, куда меня везут и что со мной будет. Монотонный шум мотора, поток встречного морозного воздуха, летящие снежинки и безрадостная картина местности доканывали меня. И тут я почувствовал, что стал обмякать. Это было очень странное ощущение: моё тело расслабилось, голова почти безжизненно моталась на шее, руки уже не цепко держали ручку на сидении. Но от этого состояния мне стало теплее. Часы будто остановились, и я так и не понял, сколько времени провёл в таком состоянии. Но, как бы там ни было, мы приехали.

Я видел ту же картину, что на предыдущей остановке, никаких особых внешних отличий. Внутренне отличие было в том, что я ощущал полное безразличие ко всему происходящему. Возница снова исчезает внутри чума, однако, вернувшись ко мне, по-прежнему сидящему на сиденье, он помогает мне слезть и ведёт внутрь.

Плохо помню, что происходило в первые минуты моего нахождения в чуме, но хорошо помню свои ощущения. Мне показалось, я попал в странную сказку, где всё не совсем так, как должно быть. Внутри тепло, приглушённый свет, пахло как-то по-особенному, смесь разных запахов: тут и дерево, и еда, и дымок, и весьма неприятные запахи. Мне помогли раздеться и положили на какую-то кровать.

Да, мне было стыдно. Стыдно, что я, такой здоровый и вполне молодой мужчина… так устал. Однако должен признать, что мне хватило с получаса, чтобы более-менее прийти в себя. И вот я уже сижу у стола и пью чай, вполне обычный чёрный чай. За мной ухаживает крепкая круглолицая женщина лет сорока. Нельзя сказать, что она выражает большое удовольствие в связи с моим пребыванием, но все её действия ровные, отточенные, и никакой неприязни.

Возница объясняет мне, что тот, ради кого я приехал, сейчас находится в тундре и скоро объявится. С этими словами он уезжает, обещая забрать меня ровно через неделю. После чая мне предложили полежать, и я, благодаря хозяйку, ложусь на невесть откуда появившуюся отдельную узкую кроватку, укрываюсь и быстро засыпаю.

Я открыл глаза от голосов: женщина разговаривала на непонятном языке с мужчинами: ни слова разобрать было невозможно. Я поднялся и поздоровался. Внутри чума стояли двое мужчин: один примерно моего возраста, а другой лет пятидесяти пяти. Они были похожи: плоские красные лица с редкой растительностью, узкие глаза, оба низкие, ниже меня на голову. С полминуты они молчали, разглядывая меня, и мне показалось это странным. Вдруг старший заговорил со мной:

– Здравствуйте, вы с какой целью приехали?

Немного смутившись, я ответил:

– Дело в том, что я хочу поговорить с дядей Тыем.

Произнеся эти слова, я вернулся в реальность, вспомнил цели моего приезда. Я почувствовал себя уверенно, словно на окраине своего города. В те минуты я не ощущал себя праздным туристом, ведь у меня важное дело к этому самому неизвестному мне «дяде Тыю». Наверное, моё состояние тут же отразилось на лице. Теперь я уверен, что именно это повлияло на изначально доброе отношение ко мне.

Старший мужчина сказал:

– Меня зовут Тый, а вас?

Я представился.

Мы обмолвились какими-то приветственными словами. Потом «молодой», оказавшийся сыном Тыя, по поручению отца, долго и подробно рассказывал о правилах, которые я должен соблюдать, находясь в гостях. Я должен неукоснительно следовать всем распоряжениям Тыя, любые неповиновения пресекаются на корню – бежать тут некуда, один всё равно не добежишь, тундра вольностей не простит. Между прочим он рассказал о бытовых вопросах: как и где мыться и где справлять нужду.

Во время этих детальных объяснений я снова почувствовал себя туристом, забыв о цели своего визита. Короткое знакомство с северными людьми уже к тому моменту говорило, что мне следует полагаться на них и следовать тому, что они говорят. Поэтому излишне было задавать вопросы, когда смогу пообщаться с Тыем. Я понял, что они сами всё мне скажут, когда наступит час.

С помощью сына Тыя изучая порядки, я хрустел по снегу на территории стойбища. Там было три конусообразных чума: один средний, где я и размещался, один большой и один маленький. Совсем рядом виднелось стадо оленей: животные сгрудились вместе, над ними струился пар от дыхания. Это выглядело очень красиво на фоне красного заходящего солнца. Животных было так много, что я раз пять сбивался, пытаясь их пересчитывать. Я впервые видел северных оленей и попросил своего экскурсовода подвести меня к ним. Мы подошли к паре крайних. Они оказались совсем невысокие, издалека и без рогов их вполне можно было бы принять за крупных собак. Я погладил одного, ощутив ладонью жёсткий, колючий мех.