— Мамочка! — Даша подбежала к кровати и крепко обняла мать. Прижавшись к груди, она почувствовала, как взволнованно стучит её сердце. Слушая это биение, вдруг стало страшно, что этот стук может внезапно остановиться, навсегда. И тогда она никогда больше не сможет, вот так прижаться и почувствовать тепло её тела, ласку нежных и заботливых рук. Девочка расплакалась.

— Дашенька, девочка моя! Не плачь, милая. Я скоро поправлюсь и вернусь домой, — говорила как можно увереннее Светлана.

— Мамочка, я скучаю без тебя! Ты, правда, поправишься?

— Конечно, поправлюсь. Приедет отец и заберёт меня домой. Мы опять будем все вместе. Расскажи мне лучше как твои дела в школе? Тётя Алевтина тебя не обижает?

— Нет, не обижает, — грустно ответила Даша. Ей совсем не хотелось расстраивать мать, своими, не совсем хорошо сложившимися, отношениями с тётей Алей.

— Дашенька, я хочу, чтобы ты передала папе вот этот конверт, когда он вернётся домой. Это письмо никто не должен видеть, кроме него. Только ты его не открывай, хорошо. Я думаю, ты уже взрослая девочка и понимаешь, что чужие письма читать не хорошо, — Светлана протянула конверт. Немного помолчав, она добавила:

— Я хочу, чтобы ты знала, что мы с папой очень сильно тебя любим, и пока нас нет дома, ты должна слушаться тётю Алевтину. Она хоть и ворчливая, но в обиду тебя никому не даст, — Светлана с трудом произносила каждое слово, стараясь не расплакаться.

Даша смотрела в полные слёз глаза матери и верила каждому слову, больше ей ни чего не оставалось.

Володя бежал по длинному коридору, на ходу скручивая свою куртку.

— Мужчина вы куда? К нам без халата нельзя! — вырос как из-под земли старичок с седыми усами.

— У меня здесь жена лежит. Мне очень нужно к ней попасть. Помогите мне, пожалуйста!

— Как жены фамилия?

— Лебедева Светлана.

— Лебедева? — переспросил старичок, будто что-то припоминая. — Вы значит муж? Пройдёмте со мной в кабинет, нам нужно с вами поговорить.

— Зачем в кабинет говорите здесь. Я очень тороплюсь, мне сегодня нужно вернуться в другой город.

— Я думаю нам лучше поговорить у меня в кабинете, — врач открыл дверь и жестом предложил войти. — Присаживайтесь.

— Спасибо, но у меня совершенно, нет времени, рассиживаться здесь, — Володя заметно нервничал, ему не терпелось увидеть жену. На сердце было нехорошее предчувствие.

— Ну как знаете, — старичок немного помедлил и добавил: — Светлана Лебедева умерла сегодня утром.

— Как умерла? Вы наверно что-то путаете? — лицо Владимира побледнело.

— Нет, я не путаю. Лебедева у нас была одна. К сожалению это так. Уж больно поздно она к нам поступила. Никакого лечения мы ей дать не могли только симптоматически.

— Я не понимаю, как такое могло случиться? Я месяц назад видел свою жену, она была абсолютно здорова. Что могло случиться за месяц? Я не верю вам!

— У неё был рак легкого. Мне очень жаль, но она поступила к нам в очень плохом состоянии, сделать уже что-либо было не возможно. Операция не дала бы никакого результата, вот хоть чуточку раньше, возможно тогда, мы помогли бы вашей жене. К сожалению, так часто бывает, пациенты зачастую обращаются к нам, когда уже безнадёжная ситуация.

— Это не правда! Она же себя хорошо чувствовала, не жаловалась ни на что!

— Вы просто этого не замечали. Она у вас была очень мужественная женщина.

— Доктор, я хочу увидеть её. Мне кажется это дурной сон. Я не могу поверить в то, что моей Светланы больше нет, — прошептал Володя.

Выпал первый снежок. Белое покрывало тонким слоем легло на сырую, пропитанную дождями, землю. По дороге медленно двигалась толпа людей в чёрных одеждах. Тихий скорбный плач взрослых, то и дело нарушал детский, жалобный стон. Чем ближе подходила процессия к кладбищу, тем сильнее и надрывистее становился рёв. Взволнованно заскрипели верхушки кладбищенских сосен, будто сочувствуя горю маленькой девочки. Где-то вдали хрипло прокаркало вороньё, покидая свои гнёзда. Внезапно поднялся ветер и закружил вихрем снежную пыль. Холодный порыв вьюги осушил слёзы, на лицах убитых горем родственников. Сама природа, негодовала, протестуя своей суровостью. Прощание было не долгим, равнодушные работники похоронного бюро, уже привыкшие к своей профессии, закрыли крышку, и стали заколачивать гвозди. Вытянулись и затрещали под тяжестью толстые верёвки, груз медленно пополз в низ. Даша смотрела, как мёрзлые комья земли падают на алую крышку гроба и не верила, что это последние прощальные минуты с матерью. Неужели больше не суждено прикоснуться к её нежным, заботливым рукам, никогда уже не услышит она такой ласковый и родной голос. В глазах потемнело, под ногами закружилась и поплыла земля, ледяной холод снега коснулся детского лица. В последние секунды памяти она только и успела увидеть испуганное лицо отца.

Несколько дней Даша лежала в постели с высокой температурой. Всё это время отец сидел рядом с ней, только временами ненадолго отлучался на кухню, а потом снова занимал свою прежнюю позицию. Находясь в каком-то забытьи, он смотрел поверх Даши и о чём-то думал. Иногда шумно всхлипывая, плакал, не стесняясь своих скупых мужских слёз. А потом успокаивался и засыпал прямо на стуле. Девочка понимала, что ему сейчас очень плохо, впрочем, как и ей. Поэтому все эти дни он беспробудно пьёт, чтобы немного приглушить свою боль. Алевтина только качала головой и ждала удобного момента для разговора. И этот момент наступил. Вскоре Владимир отрезвел — убедившись, что припасы спиртного иссякли, и дома нет ни капли этой спасительной жидкости, он набросил куртку и вышел во двор. Алевтина уже караулила брата на крыльце.