Парень отрицательно мотает головой:

– Он просрочил платеж за эту неделю.

Вскидываю брови:

– Есть идеи, где он может быть?

– А ты была на студии?

– Нет. Как-то не додумалась, – хмурюсь, поражаясь своей собственной тупости.

– Он может быть там.

– Я попробую заехать туда вечером. Сейчас мне нужно забрать дочь от мужа.

Не знаю, зачем ему эта информация, но она каким-то волшебным образом сама вылетает из моего рта.

– А у тебя есть номер Моники? – спрашивает Джереми.

– Да. Я звонила ей, она тоже не может с ним связаться. Его телефон отключен.

– Паршиво.

Какое-то время мы оба молчим, теряясь в своих мыслях, а затем парень устало выдыхает:

– У меня есть одна идея, но так как я могу пользоваться телефоном только в присутствии родственников, придется сказать, что ты невеста моего брата.

Округляю глаза:

– Что?!

Улыбается:

– Пойдем.

Мы встаем и направляемся к ресепшену, где та самая Джей-Джей, что строит глазки Джереми, выдает ему его телефон. Он отходит от меня в сторону и звонит какому-то Мэттью. Пока они разговаривают, меня пронзают взглядом девушки с ресепшена. И, как бы мне ни хотелось прыснуть в них ядом, я сдерживаюсь. У меня просто нет сил на то, чтобы язвить или ерничать. Каждую минуту каждого дня я боролось с бессонницей, заставляла себя есть и делать хоть что-то.

Честно признаться, я и подумать не могла, что когда-нибудь настолько сильно полюблю человека, что не смогу без него существовать.

– Мэттью в городе, – вырывает меня из мыслей подошедший к стойке информации Джереми.

– А теперь для тупых. Что за Мэттью?

– Это лучший друг Ника, – тут же поясняет он и трудно сглатывает. – Я знал, что он приедет в город, поэтому решил попытать сейчас счастья и набрать ему. Уж он из-под земли достанет Трева. – Джереми протягивает мне свой телефон: – Мэттью сейчас доедет до студии и позвонит тебе оттуда. Напиши ему свой номер.

Беру из его рук айфон и печатаю сообщение этому загадочному спасителя, а затем возвращаю телефон.

– Спасибо, – шепчу, избегая взгляда Джереми.

– Хэй. Не переживай. – Он подходит ко мне и притягивает к своей груди. Я крепко прижимаюсь к нему и зажмуриваюсь, пытаясь не расплакаться. – Ты же знаешь Трева, с ним все будет хорошо.

Пока он меня обнимает, я задаюсь лишь одним вопросом: а кто такой Трев?

Глава 32

Iamjakehill – Go If You Want To

Тиджей

Три дня назад я сдал в клинику расческу с образцом ДНК Лизи. Этого ведь просто не может быть, да, чтобы я был ее отцом? Это просто обычные совпадения и все, правда?

Эбби сказала, что у Лизи день рождения в начале марта, значит, ее зачали… Голова вообще не соображает. В мае? Июне? Боже, сколько ходят беременными?

Что я делал в мае семь лет назад? Какова вероятность, что мы с Джессикой могли переспать в Гарварде?

Очень низкая, ведь она не училась в Гарварде, да?

А то, что я учился и ее бывший тоже, это ничего не значит!

В Гарварде учились сотни тысяч студентов. Не всем же им теперь быть родственниками.

Вот же дерьмо!

Я не могу сконцентрироваться ни на чем. Мысли в моей голове раз за разом заставляют меня сходить с ума.

Родимые пятна не передаются по наследству. Я прочитал так много статей и теперь уверен в этом на миллион процентов. Передается только склонность к их появлению.

Ну вот просто совпало, что у нас с Лизи есть одинаковые родимые пятна. И у Джереми тоже такое же по чистой случайности.

Может, они у многих есть. Я ведь не проверял.

Да, Лизи талантлива, но в мире множество талантливых детей. Это тоже не показатель.

А зеленый цвет глаз хоть и редкий, но тоже ни о чем не говорит.

С чего я вообще взял, что она может оказаться моей дочерью?

Я спятил.

Отправил Джереми в рехаб, и самому бы не помешало там полежать.

Знаете то состояние, когда тебя накрывает невероятный мандраж от страха? Вот у меня сейчас так. Кажется, что сердце сжали в тиски, и тебя колотит, как при температуре под сорок. Я выкурил уже так много сигарет, что состою из никотина на семьдесят процентов. В груди жжет, и хочется сдохнуть.

Мой телефон разряжен, и я даже не знаю, где он.

Я перенес все записи музыкантов, дал выходной своей команде и заперся у себя на студии.

Дьявол, я просто охреневаю от всего происходящего.

В моих руках гитара, и я подбираю мелодию уже несколько часов, хотя по ощущениям – несколько лет. Я вкладываю в аккорды всю свою боль. А ее так много, что струны вот-вот порвутся. Если бы моя музыка имела цвет, то сейчас она была бы черной. Или не только сейчас. Всю мою жизнь можно разделить на черное и белое. Черное – все, что было до Джессики. А белым она окрасилась лишь после встречи с ней.