Из дома доносились голоса и торопливые шаги. Наверное, это Ядвига Мстиславовна и Фаврелия повели Гаврила в Зоину спальню. Василиса вдруг вспомнила про ключ, который обещала себе обязательно вернуть. Чего теперь стоят её обещания. С другой стороны, красть неприлично.

Так что Василиса тоже поднялась на крыльцо и вошла в дом. Повернула к Зоиной спальне. Все столпились у кровати с балдахином и вполголоса переговаривались, решая, нужно ли получше намочить футболку, или можно положить её Зое на лицо прямо так – ведь вода ещё не высохла, а воздух, по сути, та же вода, только испарившаяся.

Василиса бочком дошла до комода. Как бы незаметно засунуть ключ в ящик. Но в этот момент раздался резкий вдох, Фаврелия радостно вскрикнула и даже захлопала в ладоши. Ядвига Мстиславовна что-то громко произнесла и стала креститься, счастливо улыбаясь. Повернулась в сторону Василисы, моргнула, и её рука замерла у правого плеча.

Даже без слов Василиса поняла, что бабка догадалась, куда и почему исчезла коса. Ядвига Мстиславовна так и стояла, замерев и побледнев, пока Гаврил и Фаврелия наперебой прыгали вокруг Зои, поправляя ей подушку. Потом Фаврелия убежала и вернулась со стаканом воды. Ядвига Мстиславовна тем временем немного пришла в себя. Выдавила улыбку.

Василиса просто положила старый ключ, что случайно тогда унесла в кармане, на кружевную салфетку на комоде.

– Это что там? – громко спросила Фаврелия, неудачно повернувшаяся к Василисе в этот момент. Через секунду Фаврелия тоже рассмотрела новую стрижку Василисы и сильно побледнела, даже села на Зоину кровать, будто ноги подогнулись.

– А о чём речь? – всё ещё улыбаясь, спросил Гаврил сразу у всех.

Фаврелия повернулась к нему с пустым лицом, будто вообще не поняла, о чём он говорил. Бабуля сдвинула брови, делая вид, что пытается что-то припомнить. Василиса решила спасти положение:

– А откуда у вас этот ключ? – И она указала на комод.

– Что? – глупо спросила Фаврелия.

– От старого амбарного замка, – нашлась Ядвига Мстиславовна. – Он, правда, давно сломался, мы его выбросили. А что?

– Просто интересно, – кое-как произнесла Василиса и подошла к Зоиной кровати.

Зоя, всё ещё бледная, уже определённо не выглядела статуей – она полусидела, откинувшись на подушке, моргала и даже сумела сложить пальцы на стакане с водой, который, правда, под донышко придерживал Гаврил.

– Зоя, послушай меня, – прочистив горло, сказала Василиса. Зоя повернулась, и её лицо скривилось гримасой отвращения. Захотелось по нему вдарить, да посильнее. Но Василиса собралась и договорила: – Раз уж тебе дан второй шанс, постарайся его не упускать. Живи. Только живи по-человечески, а не по-скотски.

Зоя надменно закатила глаза и фыркнула, поджав губы:

– Угу. Спасибо. Учту.

– Вот и прекрасно, – сквозь зубы процедила Василиса, забрала футболку и вышла из комнаты.

Прошла через сени, вывалилась на крыльцо. И хлопнула дверью со всей силы. Учтёт она, конечно. Тварь неблагодарная. А Василиса ждала благодарности? Серьёзно?

Короткие волосы постоянно лезли в лицо, закрывая глаза. Василиса кое-как заправила их за уши. Теперь ещё придётся всё это как-то родителям объяснять. А это может оказаться куда сложнее, чем поиск чудесного источника в заброшенном санатории.

Василиса подошла к колодцу. Теперь на нём не было крышки, а изнутри тянуло приятной влажной свежестью. Ну, хоть Васе с Соней помогла, уже неплохо. Да и они тоже в долгу не остались. Иной раз мёртвые оказываются благодарнее живых.

Выйдя за калитку, Василиса побрела домой по поселковым улицам. Как там Вася-скелет сказал? Обратная сторона гобелена? Да уж, видно в ней-то Василиса и запуталась. Петли, закорючки, узлы. И всё ради того чтобы на лицевой стороне получилась красивая вышивка. Которой можно никогда и не увидеть, оставшись бесконечно плутать на тёмной стороне.

Запрокинув голову, Василиса посмотрела на ночную россыпь звёзд. А всё-таки интересно, если кто-то смотрит оттуда на Землю, что он видит? Только красивую лицевую сторону? Может, только так она и видна – с огромного расстояния? Или изнаночные метания людишек тоже чего-то стоят?

В одном из садов раздалось женское хихиканье и мужской голос. Василиса прибавила шаг, чтобы лишний раз не бередить раны. Зря она, наверное, отказалась от первого раза в «Черноречье». Ну и что, что заброшенная психушка. Подумаешь. Может, это вообще самое страшное место на земле. Но лучше бы уж там всё случилось. Теперь-то ей этого уже никогда не видать.

Хотя некоторые добровольно отказываются. Как отец Павел, например. Он же монах. Живёт в лачуге на подачки и всё для других старается. Хотя молодой совсем. Впервые Василиса при мысли о священнике не ощутила ни насмешливого снисхождения, ни высокомерия. Потому что на самом-то деле он – хороший человек. Просто такой у него путь, не всем понятный. Но он хоть сам эту дорогу выбрал. А вот путь Василисы не понятен даже ей самой.