Очевидно, что источник музыки был в доме. Но он не мог понять, откуда она взялась. Родители и в мирное время музыкой не увлекались, младший братик во всём их слушался, да и сам Кимитакэ разбирался в ней слишком слабо, чтобы получать удовольствие.

Но всё-таки он сделал паузу и сделал усилие, чтобы сообразить, откуда доносится музыка. И даже угадать, кто мог такое устроить.

Кимитакэ отодвинул дверь и подозрение его подтвердилось. В пустой дедушкиной комнате прямо на столе взгромоздился древний патефон с кованым медным раструбом. На патефоне степенно вращалась пластинка, и звучала музыка - исполненная на вроде бы знакомых европейских инструментах, но всё равно странная, ломаная, нервная, от какой по коже начинают ползают холодные слизняки.

А рядом сидел Юкио - во всё той же чёрной школьной форме - и с любопытством смотрел на вошедшего.

– А что это играет?- осведомился Кимитакэ.

– Не знаю. Я взял пластинку, которая лежала сверху самой первой.

Кимитакэ тоже сел к патефону, поднял конверт. От того, что он увидел, у него похолодели руки.

Это было то самое “Снизойди на эти жёлтые пески” Адриана Леверкюна, которую он обсуждал с маэстро Леви. В исполнении Симфонического Оркестра Осаки, если это имело какое-то значение.

Кимитакэ понятия не имел, что у него есть такая пластинка. Он не мог её увидеть даже случайно - иначе бы вспомнил, когда Леви о ней заговорил.

Всё это накупил дедушка Садатаро на пике влияния и славы и просто поставил в углу. Пластинки он купил, скорее всего, из сообрежений, чтобы хорошо смотрелись на полке.

Дедушка тоже не разбирался в музыке и вообще видел в актёрах и музыкантах опасных соперников - потому что они тоже умели тянуть за струны души и морочить голову. Но патефон в те времена уже был важной частью интерьера, во всех журналах их рисовали.

А те, кто пытался изъять имущество уже после краха, просто не стали мучаться с этой махиной. Вот и стояла она в углу, значительная, и безмолвная, пока не пришёл Юкио и не оживил.

– Похоже, ты совсем собрался ко мне переселиться,- заметил Кимитакэ, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

– Если твои родители не против - я могу.

– Это очень их удивит. И я думаю, они не согласятся. Они не против, только чтобы ты иногда гостил.

– Ты же сам видел - я вежливый и чистоплотный.

– А ещё связан с тайными обществами,- заметил Кимитакэ,- Я думал, такого ученика и в школе не очень терпеть будут.

– А может быть, я исследователь,- заметил Юкио и сверкнул глазами,- Или коллекционер.

– И в музыке тоже разбираешься?

– Почему ты так решил?

– Ты слушаешь современных европейских композиторов.

– Я ничего не знаю о современных европейских композиторах.

– Зачем тогда поставил пластинку?

– Чтобы никто не мог послушать, о чём мы сейчас говорим. Я взял первую попавшуюся. Кажется, это какая-то симфония. Значит, достаточно громко. Народные песни для такого не годятся.

Кимитакэ так и хмыкнул.

Юкио сидел рядом и был совсем небольшим, на голову ниже долговязого Кимитакэ. За счёт этого он выглядел даже младше, лет на четырнадцать. И всё равно он казался недоступным и непобедимым.

– А о чём ты хотел со мной поговорить?- спросил Кимитакэ.

– Давай сначала ты у меня спросишь обо всём, что тебя волнует.

– Хорошо…- Кимитакэ задумался, а потом вдруг выпалил:- Что ты скажешь про “Общество Зелёного Дракона”?

Про это общество он сам только что прочитал в той самой книжке, пока ехал домой на трамвае. Окава Сюмэй утверждал, что они очень влиятельны даже в современной Германии и могут даже устраивать экспедиции в Тибет. Причём за государственный счёт.

– “Общество Зелёного Дракона”, разумеется, существует,- не моргнув глазом, отчеканил Юкио,- но от нас отличаются полностью. Мы разыскиваем злодеев, а они - тибетские тайны.

– Искать злодеев опаснее.

– Именно поэтому мы этим и занимаемся. А “Общество зелёного дракона” всё равно ничего не добьётся. Для тибетских тайн есть монахи. Наши и тибетские. Они этими тайнами каждый день занимаются, и всякие туристы и скалолазы им только мешают.

– Но неужели какие-то непонятные события в тылу могут что-то значит, когда идёт война?- Кимитакэ наконец решился задать свой главный вопрос.

– Ты что, думаешь, раз война, можно и не умываться, и мусор на улицах не убирать?

– Нет, конечно нет. Я думаю, что во время войны даже стихи писать можно, и музыку исполнять. Я же не европеец, чтобы в любую чушь верить. Но есть другое. Враги же вокруг нас, и они очень сильны. Мы не знаем их планов. Мы не знаем и планов нашего генерального штаба. Оно и к лучшему, меньше шанса, что они утекут к противнику. Но вот, что я подумал. Может, будет лучше, если мы просто станем делать то, что требует от нас национальная оборона? Потому что сейчас даже воры знают, что если они победят, пощады не будет.