– Я зла на него не держу. Он же никому ничего плохого не сделал. Будь моя воля, я бы его вообще в гостинице держал, просто под домашним арестом. Вот война закончится - обратно возьмём. Надо же специалисту по хайку где-то работать.

– И опять начнёт давать советы…

– К сожалению, это естественно. Все мы живём согласно природе, как бы против неё не бунтовали. Желудок производит желчь, кожа - пахучий пот, а мозг европейца - такие вот мысли. Это у нас, азиатов, со времён учителя Куна было принято, чтобы будущий советник трижды отказывался, а то и вовсе продолжал таскать свой хвост по грязи.

– Это может быть опасным,- заметил Кимитакэ,- вдруг при дворе подумают, что эта глупость не только европейская, но ещё и ваша.

– Я думаю, они смогут разделить,- адмирал слабо улыбнулся,- Чтобы приблизили ко двору, надо знать некоторые вещи. Если человек думает, что какой-то советник может не захотеть войны и этим её остановить - он дурак и в советники не годится, потому что не знает элементарных вещей. И тебе тоже надо знать эти вещи, раз ты будущий слуга государства. Так вот, усвой, Кимитакэ-кун: сам император не хотел войны. Но остановить её было уже невозможно.

– Враги не оставляли нам шансов…

– Хуже. И нам, и противнику шансов не оставили противоречия. Скажи, Кимитакэ, ты знаком с идеями коммунизма?

– Нет. И это запрещено.

– Разве запреты могут остановить подростка? Если он, конечно, не трус.

– Я немного знаю об этом,- сказал Кимитакэ,- Достаточно, чтобы понять: это мне не близко.

И допил стакан, словно стараясь смыть свой стыд терпким и непослушным вином.

– Вот это хорошо! Вот это правильно!- адмирал хлопал ладонями по коленям и раскачивался от радости.- Так и надо - смело атаковать на территорию противника, а не прятаться от него под дряхлые старые книжки… Так вот, о чём это я? Коммунисты учат, что какие-то противоречия бывают только между людьми наверху, которые управляют государством. А между простыми людьми всего мира - одно сплошное братство и взаимопомощь. Оно и не удивительно, потому что большинство коммунистов - учителя, инженеры и журналисты, между такими серьёзных стычек и не бывает. Но посмотрели бы они, как делят наследство хотя бы в одной обычной семье. Те самые простые люди, кстати! Все они - обычные люди, все они по-своему милые и в своём праве. И остаются такими ровно до того момента, когда на твоё имущество кто-то претендует или хотя бы появляется шанс урвать что-то из чужого имущества. Почему государство должны вести себя по-другому?

– Но государство и распределяет наследство?

– Да. Государство обустроило им в деревне почту, чтобы извещать наследников и полицию, чтобы эти наследники не поубивали друг друга. Обустроило и более сложные, но такие же необходимые вещи. Например, университет. Или концлагерь. Или армию.

– И в этом,- Кимитакэ облизнул губы и смог, наконец, сформулировать:- и есть выражение идеи государства.

– Вот именно. Это простые люди решают за себя. А в армии или на флоте - нам же даже не говорят, какая цель атаки, чтобы за генштаб не думали. Просто приказывают - организовать удар по квадрату А4, отвлекающий маневр на острова архипелага в квадрате C7. А ты, хоть и командуешь этими войсками, понятия не имеешь, что за важная цель в этом квадрате - зато разведка уже доложила что противник сосредоточил на архипелаге значительные силы. А значит, все, кого ты отправишь туда, отвлекать, могут и потонуть, а десант точно весь перережут. Но A4 в приоритете. И ты отдаёшь приказ, и мимо окна твоего кабинета идут большие кораблики в квадрат А4, малые кораблики в квадрат C7, а ты стараешься на них не смотреть. Потому что знаешь: кораблики может и вернутся, а те, кто на них - нередко нет… Думаешь, это - легко?

– Думаю, тяжело.

– Правильно думаешь,- сказал адмирал и хлопнул последний стакан уже в одиночку.

Школьник и директор по-прежнему сидели за столом, нетрезвые и взъерошенные. С начала разговора прошло не больше часа и, казалось, даже солнце не сдвинулось. Только пустая бутылка напоминала, что это не самое начало.

И тут Кимитакэ ощутил, что ему нехорошо. Так нехорошо, как не было даже от одеколона.

Может быть, сказалось волнение. А может, одеколон и вино сложились и их сумма оказалась чудовищна.

Настолько нехорошо ему бывало только в детстве, без малейших причин. И обычно после этого его сознание просто гасло, как свечка. Почему-то чаще всего это происходило возле лестницы и маленький Кимитакэ, бесчувственный, как кукла, скатывался вниз по ступеням, звонко стукаясь головой.

Служанки визжали, а бабушка хохотала…

Но сейчас терять сознание было нельзя. Мало ли что произойдёт, пока его не будет… причём произойдёт прямо на глазах у директора школы.

– Со мной… что-то… не то,- смог выдавить Кимитакэ.

– Телесное обязывает,- меланхолически заметил адмирал,- Туалет напротив. Посиди - полегчает.

Школьник кое-как выбрался из мягкой бездны кресла и зашагал на трясущихся ногах туда, где, кажется, была дверь.

– Лучше выпустить снизу, чем ждать, пока само сверху зафонтанирует,- заметил ему вслед директор, убирая пустую бутылку,- Но поступай, как тебе удобней. Пока двери закрыты - разрешается, в принципе, всё.

Сортир, к счастью, был там, где сказали. Из полуоткрытого окна дул освежающий ветерок и на душе у Кимитакэ стало светлей.

Он зажмурился и с наслаждением ощутил, как отпустила тошнота и как алкоголь и прочее покидают организм естественным способом. На лбу выступил пот облегчения. Кимитакэ зажмурился, поднял голову, подставляя лицо ветерку. Потом открыл глаза и увидал на потолке нечто невообразимое.

Сперва он подумал, что это гигантский паук - настолько гигантский, что в природе их не бывает. И только потом разглядел, что это девочка в чёрном спортивном костюме.

Причём он знал эту девочку.

Это была Ёко Атами.