– Да… да, долг крови священен.

Великан Варфоломей притащил сундук, а карлики быстро разложили цикад на теле Гая, их острые лапки немного щекотали его кожу. Затем повторилось вчерашнее: авгур стал чертить пальцами по стеклу, а мальчик следил за всем, то и дело ловя на себе взгляды Ируки. Похоже, химера… нет, всё же хомункулус, действительно заинтересовалась им.

– Мне разговаривать можно? – через пять минут спросил Гай.

– Ты это любишь, как я заметил… кха-кха…

– Ещё бы. Дед говорит, если бы я был достаточно умён, чтобы запоминать законы, то стал бы юдексом, но я просто люблю болтать.

– Что ж, хм, пока что воздержись.

Биопровидец отошёл и достал из аквариума нечто похожее на розовато-прозрачного осьминога с забавными отростками, напоминающими ни то крылышки, ни то уши, помог этой дряни охватить верхнюю часть Гаева черепа и прикрепил к ней конец тонкого церебрального шнура. Тот присосался как минога, тогда как другой конец оказался в аквариуме у муреноската, названного контролёром.

– Вот и проверим уровень твоей мозговой активности, пока болтаешь. Расскажи-ка, кхем-кхем, про свою предыдущую, кхем, жизнь.

Гай широко улыбнулся:

– О, да я тебя заинтриговал! Спрашивай, что хочешь, я всё скажу!

– М-м-м, даже не знаю, с чего начать. Когда ты стал думать, что у тебя была другая жизнь?

– Незадолго до рождения. – отчеканил Гай. – У мамы в утробе было очень хорошо, уютно, тепло и темно, я слышал, как билось её сердце и это было лучше любой музыки, полное благорастворение. Именно тогда я и понял, что переродился. Сейчас мама иногда вспоминает, что из всех братьев и сестёр я единственный кто упирался, не желая выходить на свет, возможно, это потому, что тогда моё состояние было идеальным, я не хотел рождаться, хотя не припомню, чтобы действительно пытался что-либо сделать. Что вообще может новорождённый, верно?

– Продолжай.

– Ну, что продолжать? Глаза открылись не сразу, хотя слух был неплохой. Я помню всё, как меня кормили, как подтирали задницу, помню, как слабы и непослушны младенческие руки, помню, что знание о назначении вилки нисколько не помогает сразу же научиться правильно её держать. Помню вкус материнского молока и боль от колик, помню, как поначалу не мог облегчаться, потому что пищеварительная система ещё только-только запускалась. Помню, как сначала плохо понимал взрослых, потому что они говорили на низкой латыни, а я знал только высокую.

– Ох, то есть, ты родился со знанием высокой латыни?

– В прошлой жизни латынь была только одна – старый мёртвый язык учёных, медикусов и жрецов. Она дала начало многим языкам Европы, но главным её наследником стал итальянский язык, наиболее близкий к нашей низкой латыни, а его я не знал. Но ничего, выучился довольно быстро.

– Каков парадокс, – глухо протянул биопровидец, продолжая изучать показания своих химер, – слабое неразвитое тело мешало тебе пользоваться прежними умениями, но слабый неразвитый мозг не мешал владеть высокой латынью. Кхам-м! Странно, не находишь, образец номер три?

– Жить вторую жизнь следом за первой вообще странно, если ты не верил в Будду, – согласился Гай. – Но для меня это второй шанс, и я не намерен тратить его на раскопки истины.

– Об этом я уже слышал. Ты избрал для себя философию гедонизма, образец номер три?

– Скорее, я обычный эпикуреец по натуре.

– И от каких же трудов ты так устал в прошлой жизни? Небось, был рабом у жестоких хозяев?

– А вот и не угадал. Я, как и большинство тех, кто любит повспоминать прошлую жизнь, был великим человеком, цезарем, а не золотарём.

– Почему-то в душе я это подозревал, кха-кха-кха!

Гай поддержал это подобие смеха своим звонким голоском.

– Тебе разрешено говорить, а не смеяться, воксилентии не любят эту частоту колебаний.

Ирука изогнулась и что-то зашептала туда, где у её отца, вероятно, находится ухо.

– У меня уже достаточно информации, но если тебе так интересно, то… Ирука хочет больше узнать о твоей, кхах, прошлой жизни.

– Польщён! Но сто шестьдесят лет просто так не перескажешь.

– Хм, сто шестьдесят лет? Неплохо, неплохо. Ладно, этот этап исследований завершён.

Авгур издал мелодичный птичий свист, – карлики бросились снимать цикад, а сам он аккуратно стянул с двуцветной головы осьминога. В это же время Ирука приблизила своё лицо к лицу Гая, внимательно посмотрела ему в глаза.

– Видимо, она настаивает. Моя дочь создана для приёма, обработки и выдачи информации, ты смог её заинтересовать.

– А… Компьютер! Вот, как мы называли таких как Ирука в прошлой жизни. Только они не были живыми существами и не могли думать сами, только принимали, обрабатывали и выдавали информацию. Скорее, как меканимусы, но без живой составляющей.