– Вам приказано явиться в южное крыло, повелитель Аврелий вот-вот представит доклад великолепному Лакону. Перед этим советую дополнительный раз опорожнить мочевые пузыри.

– О, значит, нас ждёт что-то очень страшное, либо что-то очень смешное!

– Тебя ждёт что-то болезненное, если не перестанешь болтать попусту, – пригрозил Гней Юниор.

После посещения латрины, братья отправились вслед за авгуром. Южное крыло домуса встретило их пристальным вниманием пары секуритариев. Охранники генуса встречались в каждом коридоре, патрулировали анфилады залов, следили за окрестностями через окна, молча переговаривались боевым языком жестов, и провожали гостей, передавая их от одного поста к другому. Несколько раз по пути встретились члены свиты Лакона, – не слуги, а военные, возможно, его советники и адъюторы, высокородные миноры и даже нобили. Гай узнал одного, тот явно был Игнием, но из какой-то младшей ветви генуса: красноволосый и с особым пигментом кожи, похожим на сажу; холёное лицо так и светилось высокомерием.

В качестве таблинума Каст Игний Лакон выбрал библиотеку южного крыла, где было поставлено курульное кресло с головами саламандр в подлокотниках и сигнумы, обозначающие присутственный статус. Закованные в титаниумовую броню экзальты стоят уже на подходах, но внутри библиотеки присутствует только тот, которого зовут Иоаннисом. Агрикола и Помпилия замерли перед нобилем с почтительными выражениями на лицах, вошедшие братья присоединились к родителям.

– Пусть Аврелий поторопится, – приказал Лакон авгуру.

– Я уже здесь, о великолепный! – хрипло донеслось снаружи.

Через несколько секунд в библиотеку вошёл Довесок, гордо неся длинный красный посох, увенчанный священной цепью ДНК, а следом, переваливаясь, появился и сам биопровидец.

– Тысяча извинений! Я не желал задерживать тебя, просто увлёкся…

– Будь краток.

– Непременно, непременно! Хорошо, что родители здесь, не придётся повторять дважды… Кхем-м-м! Итак, я провёл все исследования и пришёл к заключению о том, что образец номер один и образец номер два являются совершенными с точки зрения священной евгенической программы. У них нет ни единой патологии, ни одного нежелательного признака и в будущем они оформятся в идеальных представителей генуса Игниев, несомненно.

Мама посмотрела на своих детищ с гордостью и любовью. Лакон и Агрикола выслушали Аврелия с совершенно одинаковыми каменными лицами и одновременно перевели внимание на Гая.

– А этот?

– О… третий… кхак-хм, третий образец довольно-таки… необычен. Наличествует целый ряд врождённых патологий: гетерохромия, обширное нарушение пигментации, нестандартное расположение органов…

– Насколько нестандартное? – перебил Лакон.

– Уникальное, я сказал бы, м-м-кхам. Его сердце не смещено влево или вправо относительно вертикальной оси, как у всех нормальных людей, о великолепный. Вместо этого оно расположено ровно в центре грудной клетки, а оба лёгких имеют одинаковый объём и симметрию. Никогда не сталкивался ни с чем подобным.

– Как это влияет на него?

– Эм… не могу ответить. Судя по всему, никак. Другие патологии влияют: вот, например, повышенный отклик мышечных волокон на сигналы нервной системы, и задержка в росте очевидны, однако, сердце… кхем! Даже мне не удалось выяснить причину столь странного обстоятельства. Точно могу сказать лишь одно: образец за номером три никогда не догонит своих братьев.

– Это значит, что его можно забраковать?

– Кхм, не всё так однозначно, о великолепный. Дело в том, что я выяснил некоторую странность: недостатки этого образца удивительным образом возмещены достоинствами. При прочих равных он развивается не хуже, чем нормальный нобиль его возраста; я подтвердил довольно высокий интеллект, отличное состояние мышц, отлаженную работу внутренних органов, а также, кхек, необычайную гибкость суставов и совершенно необычный состав костной ткани.

Увенчанный кольцом палец нетерпеливо постучал по голове саламандры.

– Мальчик продолжает активно усваивать кальций и прочие минералы, его кости аномально прочны даже по меркам нобилитета, в них превосходный уровень коллагена, живой гранит; внутреннее ухо как у воздушного гимнаста в десятом поколении, исключительно быстрый обмен веществ…

– Ни одна даром потерянная секунда не вернётся ко мне, Аврелий.

– Тысяча извинений, о великолепный! Я заключаю, что образец номер три абсурдно гармоничен, его явные недостатки компенсируются скрытыми достоинствами, и, хотя по меркам священной евгенической программы он классифицируется как брак, я желаю допустить его до испытания Целума.

– Тебе просто интересен результат, не так ли?

– Весьма интересен. – Кожаный клюв маски обратился к родителям. – Вашему мальчику повезло, что он оказался спиритом, в противном случае я настаивал бы на стерилизации. Но поскольку никто из его потомков никогда не унаследует божественные дары, это уже ненужно.

– Фортуна сегодня с нами, – процедил Агрикола с глубоко скрытой враждебностью, которую Гай смог уловить. Или вообразить.

Каст Игний Лакон медленно провернул кольцо на пальце и этого времени ему хватило для принятия решения.

– Пусть их будет трое.

– Ave Celum! Ave Vulcano! Кхе-хе… приступим немедленно, о великолепный.

– Сыновья, – сказал отец, – сейчас вы отправитесь за авгуром и будете прилежно исполнять все его указания до единого.

– Да отец, – хором ответили они.

– Ступайте.

Гай заметил, что мама провожает их взволнованным взглядом. Хотя много ли ей нужно чтобы трепетать за судьбу собственных детей? Нет, совсем нет.

Они последовали за Аврелием в его лабораторию, которая успела измениться за прошедшее время. Газовые светильники на стенах пригасили, окутав густым полумраком коллекцию аквариумов; посередине поставили три прозекторских стола, укрытых красным бархатом, и определили в центре между ними тумбу, украшенную цветами. На ней, также покрытой красной тканью, сверкает золотом ритуальный серп – главный атрибут Сатурна, бога плодородия, родителя иных богов. Карлики-кадильники замерли в сумерках, распространяя приторный дым, в дальнем конце помещения молятся младшие авгуры; гиганты Левий и Варфоломей расселись прямо на полу, ничего особенно не делая, просто ждут приказаний.