Крутя в руках умбракулум, Гай отправился к отцу, который только что вышел из здания вместе с Гнеем Юниором и мамой.

– …я понимаю, что всё это волнительно для тебя, но ехать с нами совершенно необязательно. Однако же если хочешь, поезжай, но девочкам в каменоломне делать нечего. То отребье, которое отец собрал вокруг себя, я не подпустил бы к дочерям и на тысячу актусов.

По маме видно, как она разрывается между своими детьми, но решение Помпилия Игния приняла как всегда верное.

– Рядом с тобой нашим сыновьям ничего не грозит, повелитель, – сказала она и поцеловала отцу руку.

Агрикола на несколько секунд задержал её маленькую ладонь в своей огромной, пристально глядя жене в лицо, кивнул и широким шагом направился к дороге. Гней Юниор последовал, уклонившись от материнских объятий, он с пяти лет терпеть не мог этих «глупостей» и ещё тогда настоял на том, что больше не будет жить в гинекее. Тит неохотно покорился объятьям, а вот Гай со всей радостью позволил себя заобнимать и зацеловать, не особо спеша за братьями. Мама надела на него просторную белую пенулу и ещё раз поцеловала к лоб.

– Будь осторожен, мой маленький Эркулес.

– Обещаю!

Помпилия Игния наконец со вздохом отпустила младшего сына и, сцепив руки под грудью, наблюдала, как он вприпрыжку скачет к процессии, готовой выдвигаться.

Каст Игний Лакон вместе с Возвышенными-телохранителями поднялся в сёдла меканоэквисов, о величественное зрелище: чёрные великаны-всадники на великанских металлических конях, с багрянцем восходного солнца на броне и деталях, «в блеске славы», как написали бы какие-нибудь высокопарные хронисты. Вслед за ними, выехавшими шагом, потащился гигантский вагон-моллюск, правда он почти сразу же сполз на обочину, чтобы не оставлять за собой скользкие камни; видимо, Аврелий из Скопелоса уже внутри.

Гай отдал умбракулум слуге, сам вскарабкался на спину огромного бурдигальца и вернул свою защиту от солнца. Скоро он уже поравнялся с братьями, которые замедлили своих скакунов в некотором отдалении от свиты Лакона.

– Мне одному кажется, что мы едем в западню? – пасмурным голосом просил Тит.

– Когда приходится ехать к деду, я всегда себя так чувствую, – отозвался Гай.

Но брат пропустил это мимо ушей.

– Если подумать, то сегодня все мужчины нашей фамилии, начиная с Пирокластикуса, и заканчивая Огрызком, окажутся в одном месте и в одно время.

Гней Юниор не повернулся, но, судя по смещению уха, прислушался.

– Мы их уничтожим, – глухо сказал старший.

Тит потёр глаза.

– Ты что ли их уничтожишь?

– Дед. А я помогу. Может, и Гай отправит нескольких в Оркус. Ты, главное, не путайся под ногами.

– На меня не рассчитывай, я людей не убиваю, – отказался младший брат с широкой улыбкой. – Это плохо, вообще-то.

– Плохо, когда вместо головы пустой котёл, в котором только эхо тупых мыслей звенит, – отрезал Гней Юниор. – Никого из них не следует брать в расчёт, кроме Лакона и того, с наглой рожей.

– Его зовут Харисим, – сказал Тит сипловато.

– Не имеет значения. Если дед захочет, они все превратятся в пепел.

– Если дед захочет, – тоскливо протянул Гай, – то устоит Сицилии последний день Помпеи. Только нам-то с этого какая радость будет? И вообще, он уже столько лет здесь живёт, с чего бы им…

– Думай головой, думай головой, думая головой, – нервно процедил средний брат, – Пирокластикус и отец не имели права вернуться в Италию, это значит, никакой политической карьеры. А вот на нас запрет уже не распространяется.

Гай расхохотался в голос:

– Да уж, вы двое – такая угроза нынешнему родоправителю, а когда меня рожали, Вечный Рим и вовсе дрожал!

Оба брата уставились на Гая с холодной яростью в глазах.

– За нами первородство, – сказал Тит едва слышно. – И прекрати орать, homullus, тебя даже лярвы в Оркусе слышат.

##1 Мелкий человечишка; жалкий тип; ничтожество. (лат.)

– Я ещё покажу, какие города будут охвачены дымом, – добавил Гней Юниор.

Гай понял, что если не поостережётся, его сейчас побьют.

– Вы просто накручиваете себя. Лакон приехал посмотреть, как ты, Юниор, пыхаешь огнём. Вот и всё. Ты покажешь ему, и он уедет обратно в… где он там живёт? И всё. Мы никогда больше его не увидим.

– С каких пор ты глаза мочой промываешь, Огрызок? Они приехали проверить, пересёк ли дед Рубикон своей силы, можно ли расправиться с ним… Или ещё что похуже. Дорогие родственники что-то задумали, плетут против нас заговор, я уверен.