– А они зачем здесь? – спросил Гай, мотнув подбородком в сторону обширного красного навеса, под которым устроился Аврелий из Скопелоса и несколько младших авгуров.

– Мы наблюдаем, кхе-эхе! – каркнул биопровидец.

– Сапиенс вир, а ты не должен за моим братом наблюдать? Вообще-то, у него Сатурнов дар, а не у меня.

– За образец номер один волноваться не стоит, он совершенен. К тому же я, кхах-ха… ничего не смыслю в кузнечном ремесле и не хочу ему мешать.

– А мне ты мешать хочешь?

– Пока что тебе мешает лишь твой… уххум… кхм… длинный язык. Приступай, образец номер три.

– Не указывай мне!

Глаза мальчика побелели и звон раздался в ту же секунду. Гай пару раз качнул сферу в руках, присмотрелся к маленьким аккуратным заклёпкам корпуса, поднёс яблоко Геспетуса к уху, поднял глаза на великана, пожал плечами и уселся.

– Может, пока пошлёшь кого-нибудь за едой? Я долго буду её держать.

Возвышенный не шелохнулся. Вздохнув, Гай просто положил звенящую сферу на колени.

– Эй, сапиенс вир, я хочу пожаловаться!

– Жаловаться – богов гневить, мхе-кхе…

– Это медицинская жалоба! После испытания кровью Сатурна я плохо себя чувствую!

Биопровидец немедленно покинул навес и подошёл своей переваливающейся походкой, навис над ним, приблизив кожаный клюв к раздвоенному лицу.

– Каковы симптомы недомогания? Почему не обратился раньше?

– Это может подождать? – спросил Саламандр.

– Кхак-хем! Тебе приказано испытывать этот образец на пике его возможностей, не так ли, хомункулус? Для того образцы и проходят сначала испытание кровью – чтобы мобилизовать все ресурсы. Если у этого сейчас недомогание, то испытание окажется недостаточно чистым, а великолепный Лакон заслуживает лишь самого лучшего. Отойди-ка.

После нескольких секунд задержки Иоаннис всё же подчинился и отошёл на десяток шагов.

– Итак, – хрипло продолжил Аврелий, возвращаясь к Гаю, – что у тебя болит?

– Ничего. Но внутренности словно смещены, словно не на месте…

– Твои внутренности действительно расположены не совсем так как у нормальных людей, образец номер три. Но они были таковыми ещё до испытания. Что изменилось?

– Раньше я чувствовал себя правильно, а теперь неправильно! Я как бы… я вибрирую, понимаешь?

– Нет.

– Как объяснить слепому жёлтый цвет? – пробормотал Гай раздражённо. – Оно нарастает, это чувство, будто оболочка каждого органа и каждый нерв чешется… только вообще не так.

Авгур выпрямился.

– Вечером я могу взять новые анализы и всё как следует изучить, образец номер три. А пока что постарайся не ударить в грязь лицом, ради виртуса своей фамилии.

Биопровидец вернулся под навес, оставив Гая Иоаннису, который встал над мальчиком и скрестил руки на груди. Испытание продолжается, яблоко Геспетуса должно звенеть. Гай прикрыл глаза и, сосредоточив внимание на предмете, замкнул первый круг медитации.

Погрузившись внутрь себя, он продолжил поиски источника беспокойства. Метался, как в тесной клетке, выискивая всё и ничего, время от времени возвращаясь в явь, чтобы убедиться, что меканизм продолжает звенеть. В конце концов он оказался во внутреннем покое перед запертой дверью и убедился, что с прошлого погружения ничего не изменилось. На этот раз он не стал пытаться замыкать второй круг медитации, от прошлого раза ещё не оправился.

Воспоминаний Гай опасался больше, чем сухая трава опасалась огня, она ведь, если загорится, то исчезнет в мгновение ока, а он, если вспомнит, кем был, перестанет быть, но не перестанет жить. Это опаснее, потеря самости, это… единственное, от чего в груди поселялся холод.

Толчок выбил из транса, громада Иоанниса опять загородила полмира, экзальт наклонился, гудя шаговыми моторами, и вынул яблоко Геспетуса у Гая из рук.

– Твои способности к нагнетанию Прерывистого дыхания кажутся удовлетворительными.

– Они превосходные, – поправил Гай.

– Как правило, верхний предел их пропорционально велик мастерству владения титульным навыком. Однако мне с трудом верится, что ты являешься дефенсором бета-ранга (B) или выше.

Мальчик только закатил разноцветные глаза.

– Что значит этот жест?

– Что попытки мерять кого-то рангами глупы. Запомни, Возвышенный: человек никогда не помещается ни в какие таблицы.

– Ты отрицаешь ранговую классификацию Исидора Александрийского?

– Я ею брезгую, говоря по правде.

Бронированный великан не шелохнулся, но Гай представил, как лицо внутри шлема изобразило пренебрежительную гримасу.

– Не время для юношеских бунтов. К счастью для тебя, телесные наказания не входят в мои обязанности.

– Или к счастью для тебя, – улыбнулся Гай одними губами.