За три года – да, так говорят – у него появилось столько денег, что он в состоянии купить всё и всех. А вот его купить не получается уже ни у кого. И те, кто журил его за беспорядочные связи, начинают жалеть, что не вошли в их число. Самые суеверные поговаривают еще, что он продал душу дьяволу или какому-нибудь богу, который допускает подобное существо к жизни. Или развлекается, выпустив в мир такое биологическое оружие, чтобы поглядеть, как оно там будет.

Но, как можно догадаться, это только часть истории. Для кого-то такая высота – пик славы. Для него – верхушка айсберга. Жизнь Диа – куда больше, чем бытие эскортной блондинкой для элиты на красной дорожке, куда противоречивее, чем Пигмалион и Галатея в одном лице. Он намного лучше. Или хуже. Черт его разберет, если бы он хоть что-то рассказывал, кроме разнящихся от интервью к интервью показаний.

Если бы.

К сожалению, до правды Диа не снисходил. Он, казалось, ничуть не дорожил своим троном, а репутацию строил так, чтобы крылья, опаленные о лучи славы, стали продолжением его шоу. Прагматичный и аккуратный, этот человек, как серийный убийца, никогда не забывался. Весь его внешний блеск был создан именно для того, чтобы ослепить смотрящих.

Чтобы никто из его продюсеров и охранников не знал, куда он исчезает в дни без съемок, записей, концертов. Почти каждое утро до полудня – тоже. Он платит им достаточно, чтобы они его любили и ни о чем не спрашивали. И чтобы его любила вся их семья. И чтобы, если кто-то станет ворчать за ужином, жена пригрозила недоваренным початком кукурузы, а дочка-тинейджер в очередной раз умоляла принести автограф или хотя бы пропуск на концерт поближе к сцене.

Де-юре выкидыш американского шоу-бизнеса с аббревиатурой D.I.A. вместо имени проживает в самых роскошных гостиницах, какие только способен предложить город. Причем, как правило, в нескольких сразу. А вот где он обретается по факту – не знает никто. Те, кто знает, молчат. Если такие вообще есть.

Двадцать четвертого сентября три года назад ему было двадцать. С хвостиком. Город со смешным названием Новый Йорк принимал его дождем и стылым утром. В забегаловке у автовокзала на какой-то из окраин, названия которой на заляпанной табличке он не разобрал, подавали самый обычный завтрак: бургер прожарки «горячее сырым не бывает», кофе с однопроцентным содержанием самого кофе, хорошенько окисшую в масле картошку. Кажется, таким же здесь был и стандартный обед.

Будучи человеком по породе бессмертным, он рискнул позавтракать и пошел пешком по авеню. Мог бы сесть на автобус, но у него были дела. Дела начинались прямо в эту секунду. Нужно было узнать город. Узнать, чтобы сделать его своим.

Но для начала он подошел к первому же мусорному баку, бросил туда алеющий обложкой паспорт и чиркнул зажигалкой. А потом достал томик «Философской мысли» какого-то там века и отвлекся на чтение, время от времени поглядывая на страницы документа в баке. Следил, чтобы сгорела каждая. Дотла.

Затем он делал новый паспорт. И старые фотографии. Паспорт нужен был, чтобы жить в будущем. Фотографии – чтобы показывать якобы существовавшее прошлое.

У него был новый цвет волос – серый. И новое лицо – выщипанные, обесцвеченные брови, консультация у косметолога, линзы, проколотые уши.

Он должен был сделать себя заново. И начать стоило, став серым, как серые стены высоток Нью-Йорка, где у него обязательно будет квартира на последнем этаже. На весь этаж.

– Убьешь меня?

– Точно. Но перед этим…

– Понятно, – сказал Диа, вполуха выслушивая, как собеседник распинается в подробнейших описаниях предстоящих жестоких пыток, насилия и надругательства над телом и душой своей жертвы.

Жертва сетовала на магнитные бури. Наверняка голова от них раскалывается. Впрочем, может, и от болтовни: мигрень неожиданно отступила, стоило воцариться блаженной тишине. Тишина зависла стоп-кадром, пока тот-что-в-пиджаке снимал перчатки. Проверял что-то в мобильнике. Закрывал дверь на ключ. Включал кондиционер и, кажется, сигнализацию или какую-то другую систему, управляемую настенным пультом.

– Закурить не найдется? – Диа любил вишневые или с ментолом, где надо раскусывать шарик. Но сейчас подошли бы любые.

– Что?

– Сигареты. Никотин нужен, нервы не железные.

Тот-что-в-пиджаке вздернул бровь, посмотрел вдумчиво. Вообще, забавно было наблюдать за сменой его эмоций. Он следил неотрывно, и периферическое зрение отмечало в чужом взгляде появление заинтересованности, раздражения, удивления в разные моменты. Раздражения больше всего, разумеется.

Тот-что-в-пиджаке выудил из нагрудного кармана пачку сигарет, вытащил одну и протянул ему вместе с зажигалкой.

Диа закурил, чуть запрокидывая голову и выдыхая дым. Приоткрывая губы и опуская ресницы в двух с половиной слоях туши. Пафосно. Красиво.

Докурил молча. Домучил бычок в пепельнице, душа его тонкими пальцами, как злейшего врага. На пачке было написано: «Курение убивает». Убивало Диа сейчас вовсе не курение. По крайней мере, у него были веские основания полагать, что этот болтливый психопат доберется до него куда быстрее, чем рак легких. Так зачем оттягивать момент?

– Ну давай. Чего ты там собирался делать.