Диа кружился, подпевал беззвучно, ударял копной белых волос. По лицу. Кого-то. Может, не одного. Девчонка заверещала. Ее коренастый приятель подхватил его, утащил к себе в компанию, влил в рот мутно-белое зелье из своего бокала. Потекло по груди и по горлу. Улыбаться почти легко, когда происходящее превращается в полный сюр, достигает неопределимой степени абсурда.

Здесь как в аду. Горячо, уютно, понятно, правильно, громко и похоже на пытку, на агонию. За сегодня не видел ни одного лица здесь. И почти забыл те, что видел не здесь. Как. Хорошо.

Диа не задерживался ни с кем рядом дольше минуты. Нельзя. Поэтому их и десятки, поэтому не важны лица. Клубы для этого не нужны. Те, кто думает подцепить в клубе любовь всей своей жизни, могут подцепить только венерическое.

В кармане завибрировало.

Он чертыхнулся, закатывая глаза. Не заблочен только один номер, и на него лучше ответить. Крестный всеотец взывает. Слишком широким и уверенным для пьяного человека шагом Диа направился к выходу для персонала. В переулке должно быть тише, и фотоохотники доставать не станут – все стерегут проходную.

Стоило ответить «да», как трубку бросили. Губа дернулась. Диа непонимающе пялился на экран, пока в пальцах подрагивала сигарета. Он успел выкурить половину.

Ему накинули на шею веревку, дали под дых кулаком, зажали рот мокрой тряпкой. «Хлороформ», – догадался Диа. К сожалению, в случае с хлороформом догадки уже не спасают. Но сожалений Диа и не испытывал.

Один из минусов алкоголя – тебе плевать. Наступает не то чтобы настоящее бесстрашие, а как сказать… Смерть не воспринимается с негативной окраской. Притупляется чувство опасности, тревожные сигналы всякие сигнализируют разве что о новых способах обрести покой и облегчение. Короче: у мертвых голова не болит.

Поэтому отреагировать на удар получается не сразу. После этого Диа запоздало признаёт, что от звонка нужно было насторожиться. Его начальство спит в такое время. Но позволил себе проявить мягкость: думал ведь, может, сердце прихватило, может, еще какая херня… Вот и взял трубку.

Стошнило бы, но дурман подчиняет тело раньше, чем успевает шевельнуться посильнее. Еще и скотч крепкий. Который липкая пластиковая лента, а не напиток. В хилом на первый взгляд организме здоровье оказывается бычье. Сознание выныривает из мутной пелены время от времени. Диа укачивает. Сильно, как на круизном лайнере, пересекающем Атлантику в погоне за невидимым айсбергом. Темнота, холод. Кости ломит. Их и в клубе ломило. Темнота.

Его вышвырнули из машины в темной подворотне, на мокрый асфальт. Содрали шубу, обувь. Били, пока изо рта не потекла кровь, а перед глазами не стало еще темнее. Потом вдруг все прекратилось.

Диа озирался, уклонялся от ударов просто по-звериному, не совсем понимая, что происходит и где он находится. Как выбраться – это тоже не главный вопрос. Успевал только прикидывать, как снизить урон от следующего удара. Их слишком много. «Их» всегда будет слишком много, если ты один.

Он лежал на дороге, не поднимая головы, щекой на мелкой щебенке. Смотрел, как к одной черной машине подъезжает другая. Из второй выходят пятеро. Говорят с теми, кто его только что бил. И те уезжают, зашуршав напоследок выданными деньгами. Диа путается в «тех». Надо нумеровать их по машинам. Да.

Люди из второй машины окружают.

Они что, бригадами работают? Сменами или вахтами? Хотелось сказать это вслух, но получился только рваный хрип. Диа сплюнул кровь, сощурился от света. Странно, что зубы целы. Какой смысл от этого представления? Если бы заказали убить – ну хлопнули бы уже пулей, в чем проблема?

Диа храбрится. Борзый и злой, но напуганный до чертиков. Хорошо хоть не плачет. А… Нет, ошибочка: лицо в слезах, синяках. Зато тушь не течет – дорогая. Попытка двинуться приводит к сдавленному крику. Больно в ребрах. И дышать больно, не то что двигаться. Но даже в таком бедственном положении интерес берет верх. Или это желание немного контролировать ситуацию. Ладно, не контролировать, хотя бы понимать, что происходит. В любом случае он заставляет себя согнуться так, чтобы видеть новоприбывших.

Ничего интересного. Однотипные манекены.

Диа перестает смотреть. Упирается руками в асфальт, медленно поднимаясь. Его бьют ботинком в живот, от удара он переворачивается на спину. В глаза выплескивают кислоту. Зрение медленно покидает его. Этот факт воспринимается почти с благодарностью. А тот, что он, кажется, потерял сережку, – нет.

А потом глаза начинает жечь. Диа орет, срывая горло. В этот момент рефлекторно закусывает губу. «Не повреди связки», – менторский внутренний голос принадлежит одному из наставников по вокалу. Да, он консультировался со знающими людьми.

Но какие, на хрен, знания тут спасут, какое значение имеют связки, если сейчас выжгли глаза, а эта вечеринка даже не думает заканчиваться?!

Страх бьет еще сильнее, хотя куда уж. Пахнет кровью из разбитого носа. Горячее заливает губы, просачивается вкусом металла в рот. Не капает – течет. Его волокут из темноты в темноту, швыряют в багажник.

Сустав плеча болит сильнее, чем все остальное тело. Плохо. Зато ноги относительно целы – странно, что не сломали. Пару минут Диа пытается отдышаться. На этот раз в сознании, значит, думай. Думай. Что там было самое простое из курсов выживания? Выдавить фару. Водитель может не заметить, а вот прохожие… Диа подволакивает к себе ноги, находит угол машины и бьет изнутри. Без обуви больно, но все лучше, чем новая порция неожиданностей.