Ах, какая актриса пропадает! Эти бездонные отчаянные глаза, дрожащие губы, веснушки на белом носу! Зааплодировал бы, но руки заняты. Он молча закинул двоих “пострадавших” в мобиль, а Софи села вперед. Так, этих в городскую тюрьму - там подлечат и расспросят как следует. В конце концов, это не его, Тьена, компетенция, а голубушка шпионка пусть посидит в подвальной камере ловчей службы. В тюрьме крысы и вообще... запросто надругаться могут. В подвале спокойнее.

Софи не плакала, не пыталась оправдываться, просто оцепенела. Покорно прошла в камеру, села на узкую койку и даже не вздрогнула, когда дверь захлопнулась с металлическим лязгом.

Тьен, сжимая пальцы в кулаки так сильно, что выступившие от волнения звериные когти впивались в кожу, отрезвляя, поднялся наверх и кивнул первому же ловчему:

– Плед госпоже Доган отнеси. Там холодно.

Он и сам не мог понять, почему он в такой ярости. Да, Софи его любовница. Да, обманывала, шпионила. Но ведь он с самого начала это подозревал, потому и приставил к ее дому агента. Зачем снял? Ах да, отправили на заводы с проверками. Если подумать - да что она могла вообще знать? Кроме того, глупо даже предполагать, что в постели она притворялась - только не с ним. Уж отличить истинную страсть от поддельной он мог. Либо она просто маленькая шлюшка, которая от любого мужика течет. Но опять же - все его расследования показывали, что после смерти супруга у нее он первый мужчина, да и муж был единственный. То, что она такая смелая и горячая, пожалуй, именно его, Тьена, заслуга.

По сути, он ничего не потерял, а со всех сторон приобрел. И шпионку выявил, и потрахался вдоволь. Так отчего же в груди саднит так, что хочется сердце выковырять? И взгляд этот ее умоляющий еще... Что она там говорила про сына?

Он вышел на улицу, жадно вдыхая теплый влажный воздух: проклятый дождь, как он раздражает сейчас! Так хотелось мороза, чтобы вдохнуть - и выморозить боль.

Прикрыл глаза опустошенно - а когда открыл, уставился в свое собственное лицо, словно в зеркало.

– Рассказывай, что натворил, - потребовало его второе «я».

– Кто, я?
– вяло попытался возразить Тьен.
– Не понимаю...

– Мне-то не ври, я тебя как облупленного знаю.

– Да пошел ты, - буркнул Тьен, совершенно не желавший никому, даже брату, раскрывать душу.
– Все нормально. Там это... журналистка в камере. Ее вроде как шантажировали, она шпионила.

– Софи? Софи Доган ?

– Ты еще женщин-репортеров знаешь?

– Да она же безобидная! Хорошая маленькая девочка!

Хорошая маленькая девочка, да... с шикарными сиськами. Которая так охрененно стонет в постели, что у Тьена член дергается от одних воспоминаний.

– Ну вот и разберись, что там с твоей хорошей девочкой. Ты насовсем вернулся?

– Да. Я нашел схорон Глостеров.

– А при чем тут Глостеры?
– моргнул Тьен.
– Ты же искал похитителей Яхо и Беллы и убийц канцлера!

– Котик мой, так это одни и те же люди. Если бы ты внимательно читал документы по делу Глостеров, то знал бы, что банда эта охотилась не на деньги...

– На камни.

– Именно. Мелочь они продавали, а крупные так и исчезли. А для чего нам нужны крупные камни?

– Нам они не сдались вообще. Это Кирьян был любитель... Накопители, да?

– Вот, ты же не совсем тупой, Тьен. Накопители, конечно.

Тьен аж живот втянул, ощущая азарт Охотника. Картинка начинала складываться. Ему очень хотелось сесть с братом и разложить эту логическую задачку на составляющие. Но в голове было совсем другое.

– Ты у жены был?
– спросил он брата, невольно потирая щеку.

– Был.

– И как?

– Сын у меня.

Так, ясно, Мелисса его не сдала. Это хорошо, наверное... Или плохо, потому что все равно рванет. Ну, чем позже, тем лучше.

– Ладно, я кое-что проверю и вернусь. Поговорим.

– Давай, я пока посмотрю, что там с Софи.

Тьен кивнул. Дышалось уже легче. Рано или поздно его отпустит, конечно. Особенно, если заняться делами, а не думать об одной рыжей лисице.

Софи сидела на узкой койке в камере, подобрав ноги и бездумно глядя в пространство. Слез почему-то не было. Она знала, что Тьен ей не поверит, да она сама себе не верила, о чем вообще говорить! Надо было всё ему рассказать в самом начале, но она слишком увлеклась им. Он ведь не Макс, не добрый дядюшка, который погладит по головке и утешит. Он, скорее, выпорет. Но это Софи не пугало. Гораздо страшнее, когда он смотрит на нее, как на пустое место, как смотрел сегодня. Боги, почему ж так больно? Она ведь с самого начала знала, что это всё временно, что им нельзя быть вместе. Лучше бы они, в самом деле, просто разошлись по-хорошему. Надоев друг другу, выпив друг друга до дна. Со скандалом, с ревностью, чтобы он ей изменил, потому что с ней скучно, потому что он любит разнообразие.

Вот так, когда она выглядит предательницей, намного больнее.

Хлопнула дверь, сверху на лестнице зажегся маг-фонарь. Кто-то спускался вниз. Софи села поприличнее, невольно поправила волосы. Возле решетки камеры возник знакомый силуэт, загремели ключи. Сердце у девушки заколотилось так сильно, что стук его отдавался в ушах. Нахлынуло облегчение. Он вернулся! Только бы он выслушал ее, большего она не просит!

Оберлинг прошел в камеру, поставил стул и сел на него, молча глядя на девушку. У нее из глаз все же хлынули слезы.