— Либо он просто любит её всем сердцем, и отчаянно верит в чудо, — дополнил его я.

— Значит, всё же глупец, — кивнув, сделал вывод отец.

— Батюшка… — начала было Лиза.

— Не хотел об этом говорить раньше времени, — перебил её я. — Но так уж вышло, что братья Вадима Петровича в скором времени серьёзно обойдут его в потенциале.

— Что? — удивилась Лиза.

— Я так понимаю, что твоими заботами, Пётр, — заметила мать.

В ответ я лишь коротко кивнул, и слегка пожал плечами, словно хотел сказать, мол оно само так получилось.

С боярыней Рощиной мы договорились довольно быстро. Как условились и о том, что она не станет афишировать моё в этом участие. Правда, поначалу она отчего-то решила, что попала на аттракцион невиданной щедрости и попыталась получить ещё больше, едва ли не в открытую указав на каретный двор. Но я предложил ей умерить аппетиты, потому как моё предложение и без того было просто фантастическим.

Тогда она решила зайти с другой стороны, пожелав получить волколака для старшего сына, и денежную компенсацию вместо зверя для младшего. И опять столкнулась со стеной непонимания с моей стороны. Выбор у неё был невелик. Принять полученное предложение, или отвергнуть его.

Мне нужен Вадим, для Лизы, и я готов дать его родным две удочки, взамен одной, которую забираю. Ведь именно на неё они собирались ловить рыбу. А там уж пусть сами используют полученную возможность.

Буквально через неделю я встретился с братьями Вадима, и без лишних разговоров переправил их к одному из мест Силы в глухом лесу, куда Лис и Угол уже привели пару волколаков. Здесь братья приняли желчь, а когда пришли в себя, я погрузил их в беспамятство, и на пару с Рудаковым устроился с ними на лесах. Я хотел быть уверенным в том, что они со своим средним даром гарантированно обойдут своего брата, став более ценным ресурсом для рода.

— Не буду отрицать, матушка, я приложил к этому руку. Полагаю, что в скором времени вам стоит ожидать в гости боярыню Рощину с супругом.

— Петя… — с надеждой, посмотрела на меня сестра.

— Пустяки, — пожал я плечами, и уже к родителям. — Кстати, а вы так и не надумали поднять себе ранги.

Я уже не шифровался так уж сильно. Ну невозможно удержать это в секрете, и уже начали гулять кое-какие слухи. Пока один фантастичней другого, и они не касаются конкретно меня или Долгоруковой, но процесс уже пошёл. Так отчего бы тогда не помочь моим близким. К слову, дар Веры, Игоря и его супруги я уже подстегнул. И сделаю это снова.

— Нет, сынок, нас всё устраивает, — покачала головой мать.

В этот момент в моём подсумке завибрировал «Разговорник», и я извинившись, поднялся из-за стола. Открыв клапан, обнаружил, что вызывает меня государь. Это далеко не первый его вызов. Я связывался с ним регулярно, информируя его обо всём происходящем в Азовском княжестве и вокруг Долгоруковой в частности. Разумеется, в основном это была деза, но далеко не всегда.

К примеру, я сообщил ему о факте нападения на разъезд гусар и последовавшей за этим расправой. Что серьёзно осложнило отношение с донцами. Дело в том, что под давлением великой княгини старики и атаман были вынуждены осудить сотника на смерть через утопление.

Но Долгоруковой этого показалось мало, поэтому судили ещё и погибших, тела которых так же зашили в мешки с камнями и бросили в реку. После чего Мария заявила, что если их попытаются поднять и похоронить по христиански, тогда она уничтожит станицу, а тех кто выживет продаст в рабство. Ибо посягнувший на её солдата, посягнул на неё.

Увы, но станичники не вняли этому предупреждению, и извлекли тела буквально сразу по нашему отбытию, после чего похоронили. Вскоре трупы вернулись в реку, и за этим наблюдали Алёшкинцы, оставшиеся в живых после стремительного штурма. Рабства избежали только совсем уж маленькие дети, которых отдали на воспитание в крестьянские семьи. К чести Марии могу сказать то, что денег за пленных переданных турецким работорговцам она не взяла.

Произошедшее обозлило, и где-то напугало, казацкую старшину. До открытого вооружённого столкновения не дошло. Долгорукова в весьма жёсткой манера дала понять, что она готова дружить, но на удар в спину, ответит незамедлительно и жёстко. А ещё, так как сама склонна держать своё слово, такого же ожидает и от тех, с кем договаривается.

Факт натянутых, и даже враждебных, отношений великой княгини с донцами, полностью устраивал царя. И я заслужил его похвалу. Дело в том, что сразу после суда близ станицы Алёшкинской, Успенский предложил мне связаться с его величеством, и обрисовать ситуацию. Пётр приказал мне непременно постараться убедить её высочество на жёсткие меры и обострить отношения нового княжества с донцами до предела.

Разделяй, и властвуй, что тут ещё сказать. Казаки реальная сила, и царя куда больше устроит вражда Долгоруковой со старшиной, чем их дружба.

— Слушаю вас, ваше величество, — надев на ухо «Разговорник», ответил я на вызов.

— Где ты сейчас? Слушаю.

— В Москве, у родителей. Слушаю.

— Что ты там делаешь? Слушаю.

— У меня родился младший брат, и мы с сестрой приехали их поздравить. Слушаю.

— Это с очередным поскрёбышем-то, — в голосе царя послышалось пренебрежение, на грани с призрением.