Прошло несколько лет. Жизнь шла своим чередом. Иван вырос, женился и отделился. Своим домом и хозяйством жил. Жена уже в тягости вторым ходила. В кузне помогал, Глебу мало уступал. Но трудились вместе.

Остальные сыновья пока с родителями. Средний жениться не спешил. Павел гнул луки. Стрелок и охотник. С воинами из села уходил на добычу, по деревням язычников. А как любил резьбу, как чувствовал дерево. Вот стоит пенек. В руках у Павла он превращался в невиданного зверя, или птицу. Дом был – весь в красивой резьбе, как игрушка. Сенька тянулся за средним братом. Воин рос.

А Маша помогала маме. Нянчилась с маленьким Санькой, так и ходила к бабке Марфе. Даже зимой.

Как-то Сенька сказал:

– Интересно, мама, вот идет Маша по улице, как все. А в лес к бабке Марфе заходит, даже следов на снегу нет, как порхает.

– Молчи Сеня, не говори. А то люди нагородят такого, что и не вывезем потом.

– Молчу мам. Молчу. Все понимаю.

Маше отвели свой угол в доме, закрытую комнатушку. Травы она там разные сушила. Пашка понаделал ей маленьких бочонков деревянных, с ладошку. С плотными крышками. Доски прибил на стены – как полочки. Мешочки разные она сделала сама, вышивая травы на них. Сушила, раскладывала, толокла.

Глава 4

Зимними долгими вечерами, перед сном, вся семья собиралась за столом. Маша готовила отвар на ночь. И все привыкли пить его медленно, разговаривая о произошедшем за день, обсуждая немудреные деревенские новости. Отвар пах медом и малиной. Зато никто не болел. И спали хорошо.

Одно только – к Ивану Маша почти не ходила. Жена его заявила:

– Ведьмина она. Боюсь ее.

Но Иван прицыкнул на нее – и та молчала. Но Машу не привечала. Та и не стала ходить. Травы от Маши она принимать отказывалась. Нет так нет. Живи сама.

Из девочки она превратилась в нескладную девушку-подростка. Остальные уже с парнями кокетничают. А Маша все как ребенок: маленькая, худенькая, с тонкой косичкой.

Отца она обходила стороной. Знала, что у них с Дуськой дом разваливается. В походы отец ходит, но добычу малую приносит. Больше в обозе. Пользы от него мало. руки дрожат. Меткости нет. Силы тоже немного.

И винит отец, что это Маша его сглазила. Хотя сам крепкий мед ставит, пьет. Ягодные настойки ставит. Но те даже добродить не успевают – уходят.

Вот одним вечером встретились на улице Маша и Прохор.

– А ну, дочка, постой.

Маша отошла подальше:

– Что надо.

И посмотрела на Прохора глазами. Тому показалось, что первая жена перед ним. И такая обида навалилась:

– Катька, ушла, бросила меня одного.

Одним прыжком схватил он Машу, и потащил, разрывая сарафан на ней.

– Катька, ты мне за все заплатишь.

Маша громко закричала. Выскочили мужики, бабы. Скрутили Прохора, а он рвался к Маше, называя ее именем первой жены. Крича и обвиняя во всем: что ушла, оставила.

Прибежала Дуська, попыталась отбить мужа, но бабы быстро ее утихомирили. И Варвара с Глебом подошли. Шум, гам. И вдруг раздался тихий старческий голос:

– А ну, тихо все.

Мгновенно наступила тишина, подошла, стуча клюкой, бабка Марфа. Посмотрела Прохору в глаза. Тот обмяк и затих. Потом подошла к Дуське.

– Что Дуся, не говорила тебе твоя бабка – нельзя много отвара давать мужчине, чтобы привязать: силу и разум он теряет понемногу. А ты? Постоянно его опаивала. Крепок Прохор еще. Долго держался. На сердце у тебя тьма и злоба, и кровь. Не ты ли Катерину извела? Говори!

И Дуська заговорила:

– Я только отвар готовила, а Прохор сам жене, Катьке, подливал. Вот и не смогла она родить. Померла.

– Убила ты и жену его, и ребенка нерожденного. Две души загубила. Зря тебя бабка твоя учить начала. Не рассмотрела вовремя черную душу. А когда рассмотрела – поздно было.

Вдруг обернулась бабка Марфа вокруг себя и перед всеми предстала женщина, статная, с нереальными зелеными глазами.

– Берегиня,– прошел шелест по толпе. И все опять затихли.

– Мое решение таково: Прохор уже не жилец, будет Катьку искать. На людей кидаться. И порешить кого-то может. Нет в нем больше разума, – посмотрела она на него, сжала кулак. И упал Прохор бездыханный. Остановилось сердце.

– Теперь тебе Дуся,– женщину окутало темное облако. – Забудешь ты все травы и знания. И глодать тебя твое зло как болезнь изнутри будет. Грызть, спать не давать. Избавишься от злобы – выздоровеешь. Нет – съест тебя.

– Теперь ребенок Прохора и Дарьи. Мальчик хороший, светлый.