В эту же минуту Ксению пронзили лучи света. И каждый луч как проходил сквозь нее. Она кричала. Солнечным светом выжигало черноту, вместе с кусками плоти. Вросло это в женщину, слилось с ней. Спустя несколько минут только кучка пепла была на траве. Ветер поднял его и развеял.

Маша бросилась к Кате. Та была бледная, слабая.

– Пей. Три глотка, – протянула флягу Маша.– Больше нельзя.

После последнего глотка Катя порозовела:

– Спасибо тебе, маленькая Берегиня.

– Катюша, никому не рассказывай.

– Конечно. Даже маме?

– Даже маме.

После этого происшествия и «живой» воды Катерине стало легче, окрепла.

– Маша, мы все же пойдем за травами. Лето и осень, наше время. Часть и весной собираем.

Часть трав Настасья с Катей собирали с Машей. Вот вроде время собирать, а Маша против.

– На утренней зорьке трава в силе. Собрать ее днем – половину свойств утрачивает. Сейчас не пойдем,– говорила она.

Или иногда и в ночь ходили, да и днем выбирались. Все для людей – лечение.

Сушили травы, на хранение определяли.

Машу лекарки слушали, чувствовала и знала она травы, бабка Марфа ее обучала. Да и опыт берегинь помогал ей.

Ведь каждая следующая Берегиня вбирала в себя знания всех предыдущих поколений. Так бабушка Марфа помнила людей, когда они еще тут не жили, а только научились землю пахать. Древняя она. И про Ягу помнила – великую лекарку, много лет прожившую. Не только лечившую людей, но и жизненные силы у них немного бравшую. За счет чего и прожила невиданно далекий для людей век. Но осталась она только в сказаниях. И не как великая лекарка, а как злобная пакостливая старушка.

Много разного Маша познала. Слышала, как пробуждается лес, как растет трава. Могла увидеть каждое дерево, боль, почувствовать неладное в своих владениях: как в лесу, так и на воде – в реках и озерах.

Но знания свои она скрывала. Не надо людям знать об этом. И так шепчутся, что ученица Берегини она. Хотя не просто ученица. А преемница.

Постепенно к 17 годам Маша выправилась: неожиданно выросла, и перед людьми представала уже юная девушка с огромными зеленоватыми глазами, русой косой ниже пояса. А по характеру – тихая, спокойная.

Братья все уже были женаты, кроме маленького Саньки. Машины ровесницы тоже вовсю выходили замуж, обзаводились детьми.

Летним вечером проходила она у одного подворья, увидела чумазую девочку примерно двух лет. Девчушка протянула к ней руки. Маша улыбнулась и подняла малышку на руки.

– Ай, боно,– коверкая слова, сказала малышка.

Маша подняла рубашонку. На теле у ребенка были синяки и ссадины.

Вспомнила она себя: как еле жива осталась, аккуратно взяла малышку и пошла к себе. Дома аккуратно промыла ссадины и ушибы. Промыла травами, намазала мазью. Не от падений они были явно.

Малышка спокойно слушалась. Маша отдала ей свою куклу.

тут забежала тетка Агафья.

– А я ищу эту девчонку, ищу. Все убегает.

– Тетя Агафья, зачем вы ее так бьете, она же вся в синяках.

– Это не я, это нянька была, мы сразу не уследили,– быстро сказал Агафья, протягивая руку к ребенку.

Малышка явно не хотела уходить, но кто ее спрашивает?

Глава 5

Не поверила Маша словам женщины, проследить решила.

Как можно проследить, что делается в другом доме, на чужом подворье? Всегда есть растения, вода. Несложно попросить их передать, что видят. От растения к растению, от капельки к капельке.

Егор – отец Настеньки, был воином. Дружинником. Помощником боярина, сотником.

С детства с боярином они вместе были. Только вот при родах жена у него умерла. Остался он с маленькой дочкой на руках. Больше пока не женился. Девочке уже два года было, за ней присматривала тетка жены. И кормилицу приводила. Только не любила она малышку.

Маша видела, как шлепала, щипала девочку.

– Как же ты мне надоела,– говорила Агафья малышке, испуганно забившейся в угол. – Сиди тихо. Хоть звук услышу – получишь у меня.

Сильно причинять вред боялась – а ну как узнает Егор, и выставит. А жить-то в довольствии нравилось. Всем она заправляла у него в доме. Воину же не до того было. Походы, свои занятия. Малышка сыта, растет, улыбается – и ладно. Няньки и тетка ею занимаются. Холопов хватало.

Видела Маша, как отлетела девочка к стене, когда играла на проходе со своими немудреными игрушками – соломенной куклой, матерчатым мячиком. Агафья шла, и с ненавистью пнула малышку.

Или как вечером купала ее в корыте. Девочка, видимо сильно ударившаяся днем, когда ее пнула недобрая тетка, не давал тронуть бок, за что та сильно ущипнула ее за спину, оставив синяк. Плакать Настенька боялась. Спать не могла – плакала: