У нее перехватило дыхание при воспоминании о кинжале, пронзившем шею фейри.

Они могли бы обсудить варианты до того, как Баст убил его. До того, как он, не сказав ни слова, схватил тело и улетел.

Они могли обсудить все в тот момент, когда он вернулся в дом поздно ночью или когда готовил пасту, которой Мера сейчас смазывала его раны. Но нет. Он решил поговорить только сейчас.

Придурок.

Баст проворчал проклятие и отвернулся, уставившись в стену. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Раненый или нет, он был опасен. У него была магия, и он никогда бы не остановился. Он сам так сказал. Я не мог допустить, чтобы он напал на тебя.

— Не вешай все на меня, напарник.

Баст с удивлением уставился на нее, слегка приоткрыв рот, словно не мог поверить в услышанное. Мере потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она никогда не называла Баста «напарником» в лицо.

Возможно, она неправа или сходила с ума, но ей показалось, что его порадовали ее слова. Если это так, она готова всегда называть его напарником. Даже если все еще злилась на него.

— Ты мой напарник, котенок, — согласился он. — Вот почему я не мог рисковать. Кроме того, он все равно был ходячим трупом.

— Ты про что?

— Такие убийцы как он магически привязаны к награде. Если он не выполнит заказ, магические узы убьют его через несколько недель.

Мера вздрогнула, вспомнив, как сирены превращались в пепел, когда пересекали запретную зону.

Конечно, оба охотника за головами напали первыми, и, возможно, убийство второго стало проявлением милосердия, но тем не менее обрывать их жизни было неправильно.

Даже если это означало спасение жизни Баста и ее самой?

Взяв миску, она толкнула его в грудь, усадив обратно на диван. — Снимай рубашку.

На его губах появилась усмешка, и он быстро расстегнул порванную рубашку. Отбросил ее в сторону и скрестил обе руки за головой, демонстрируя сильные бицепсы. — Когда Дану дает подарок, никто не спрашивает зачем.

Мера закатила глаза и окунула тряпку в миску. Как бы сильно ей ни нравилось любоваться твердыми мышцами его тела, круг покрасневшей плоти на животе никуда не исчез.

Баст вел себя так, словно в этом не было ничего особенного, но ему наверняка очень больно.

Когда она нанесла пасту поверх раны, он напрягся. Потом зашипел сквозь зубы и опустил руки по бокам, сжав кулаки.

Мера остановилась, с беспокойством наблюдая за ним, но он кивнул в знак согласия.

— Ты не можешь просто убивать направо и налево, — упрекнула она, продолжая разговор. — Ты детектив. Если не будем следовать закону, мы ничем не лучше преступников, которых пытаемся поймать.

Она говорила, как Рут, и чувство гордости взяло верх, но потом вспомнила, что притворялась человеком. Она не должна забывать о своей истинной природе и о том, кто ее настоящая мать.

«Никогда!» — согласилась с ней сирена.

— Парень и ведьма пытались убить меня, — напомнил Баст, когда она наносила лекарство, и он напрягся от боли. — Это была самооборона.

— Чушь собачья. — Постепенно его тело расслабилось. Либо он привык к боли, либо больше не мог ее чувствовать. — Если это помогает тебе спать по ночам, тогда считай себя долбанным святым, Баст.

— Никто никогда еще не называл меня одним из ваших святых. — Он почесал подбородок. — Я мог бы привыкнуть к этому.

— Мудак, — проворчала она себе под нос.

Мера продолжала наносить мазь на большую рану, пока смесь не покрыла всю покрасневшую кожу, потом схватила бинт из аптечки и начала обматывать его торс.

— Дело не только в том, что ты убил его, Баст, — сказала она, не обращая внимания на то, как близко они друг к другу. — Дело в том, как ты убил его.

Он пожал плечами. — Тяжелые времена требуют крайних мер.

— А капитан Ашерат знает о твоих крайних мерах? Он согласен?

— Я пока не смог связаться с ним, но думаю, что он согласился бы, — ответил он без тени сомнения.

— Кто такая Картана? — Мера закрепила концы марли клейкой лентой, заканчивая перевязку. — Фейри упомянул, что из-за видения Картаны за твою голову назначили награду.

Как только Баст услышал ее имя, его поведение изменилось.

Он нагнулся вперед, сцепив руки в замок. И тут же поморщился, забыв об огромной ране на животе, но не выпрямился. — Когда-то она была моей невестой.

Мера резко побледнела. Ее сердце чуть не остановилось. — Ты, черт возьми, женат?

— Я разорвал помолвку перед приездом на континент. Не нужно ревновать. — Он криво усмехнулся ей, когда она хлопнула его по руке.