– Может, оно зацепилось за что-нибудь?

– Нет! Так, только касается ширмы, но висит абсолютно свободно. Висит! – Со сжатыми губами он посмотрел на профессора, словно ожидая помощи.

– И вы говорите, что и теперь так висит?

– Да.

– Может, однако, какая-то нитка?.. – вполголоса заметил Селло, на что Чвартек среагировал взрывом горячих, немного слишком громко брошенных слов:

– Оно не только висит, но это… это… ну… ходит за мной. То есть не ходит, – поправился он, заметив мелкий, но красноречивый спазм, который пробежал вокруг губ профессора, – не ходило, только словно плыло. Когда я к нему приблизился, оно прыгнуло и ударило меня в бок. Вот сюда.

– Ударило в бок?..

– Да!

Ассистент почти кричал:

– Я исключил все физические факторы!.. Конвекция… Какое-то силовое поле… В комнате нет никакого излучения, ни магнита!.. Впрочем, оно не металлическое, нет, самое обычное!..

– Значит, вы тщательно его изучили? А там было светло?

– Профессор, – Чвартек опять хрустнул суставами, а голос у него задрожал от напряжения, – я делал все, что было возможно. Исследовал Гейгером со всех сторон… искал, и ничего. Оно постоянно висит возле этой ширмы, какой-то метр над полом, словно его там что-то присосало, и… и висит…

– Но вы говорили, что оно приближалось к вам, а значит, свободно двигалось в пространстве, да?

– Да, за мной. Вот здесь меня тоже ударило. В лоб. Это в первый раз. Потому что во второй – в бок. Я даже думал, что, может, это я… Что это из меня… ко мне… какая-то такая сила… оттуда… или оттуда…

– Какая сила?

Чвартек покрутил шеей, пожал плечами, сглотнул, дернулся и не нашел слов.

Профессор встал, отошел за свое кресло и, опираясь о его изголовье, деловито спросил:

– Субъективно, ибо о другом подтверждении не может быть речи, вы исключаете возможность какой-либо галлюцинации, какой-либо ошибки, какого-то, гм-м, ну, внушения или даже заблуждения, возникшего от переутомления? Понимаете, коллега, я не хочу вас обидеть, но…

Чвартек многократно кивнул головой.

– Да, я понимаю. Нет-нет, это не могла быть ни галлюцинация, ни сон. Это продолжалось долго. И в палец я себя уколол, чтобы проверить. Изучал, видел, – он поднес руку к глазам, – касался, я видел его…

Профессор серьезно кивнул.

– Ну да, свидетельство органов чувств… Мы знаем, что они не безошибочны… и всегда больше шансов на заблуждение, чем на то, чтобы такое чудо произошло…

Чвартек невольно засмотрелся на смеющуюся головку божка на профессорском пресс-папье. Не задумываясь, он сказал почти шепотом:

– А ведь это произошло. Не говорю, что чудо, но… может, это я сам… или статуэтка какая-то необычная… Похоже, что такие феномены происходят там, на Востоке. Йога… магия… какое-то духовное притяжение… что-то оттуда, – показал он пальцем на лоб, не отдавая себе отчета в том, что это имело и другое значение.

Селло, однако, не воспользовался случаем произнести язвительную шутку. Он был сердит, но совладал с собой.

– А… левитация?.. – сказал он спокойно, слегка поднимая брови, но вместе с тем смотрел на своего ассистента так, будто бы это был совершенно чужой человек, которого он видит в первый раз.

– Я не говорю, не называю, но если физически нельзя объяснить… И почему из всех предметов именно этот… И к этой китайской ширме?.. Ведь я исследовал… Может, вы сами… – выбрасывал из себя Чвартек обрывки фраз в сильнейшем замешательстве.

Некоторое время ему казалось, что взгляд профессора насмешлив и холоден, но он списал это на собственное раздражение.

Селло подошел к двери, извиняясь перед ним:

– Я пойду с вами; скажу только жене, что ухожу.

Скоро он вернулся с плащом и шляпой в руках. В дверях он остановился, изумленный. Ассистент выпрямлялся, поднимая с пола что-то не очень большое, красное…

– А это что?

Глаза их встретились. Чвартек держал в руке пресс-папье профессора, у которого теперь был отломан один угол. Этот угол он держал в другой руке и вращал его в пальцах, не зная, что делать с лакированным обломком.

– Ага… вы пытались повторить эксперимент, и не получилось?..

Чвартек, попеременно бледнея и краснея, положил несчастное пресс-папье на стол и двинулся за профессором; личико деревянного божка попрощалось с ним насмешливой улыбкой.

На улице они какое-то время шли молча.

– Вы не пьете и не курите, не так ли? – заговорил наконец Селло с ассистентом.

– Нет, не употребляю никаких… Вообще ничего не употребляю.

Чвартек сунул в карманы руки, мокрые от пота. Когда сквозь ветви деревьев стал виден свет из окна его комнаты, нечто, как бессловесная молитва, родилось у него в душе: «Чтобы это еще было!» Они поднялись по лестнице вверх, оба в плащах. Перед белой дверью своей комнаты Чвартек заколебался.