— Времени у нас мало, — говорю. — Давайте без предисловий. Я спрашиваю, вы отвечаете. Вопрос первый — откуда динамит? Учтите, я всё знаю.

Ну, думаю, если папаша в теме, заволнуется. Я, конечно, школу полицейскую не заканчивал, как настоящий Димка Найдёнов. Как допросы вести, только в сериалах видел. А сериалам верить… ну такое. Ничего, справлюсь.

Но папаша-гоблин на мой вопрос даже глазом не моргнул. Вздохнул тяжело, сказал:

— Это, ваше благородие, не у меня надо спрашивать. Я бизнесом не занимаюсь.

— А у кого мне про динамит спрашивать? — спрашиваю, ласково так.

Помолчал он. Говорит:

— Лучше скажите, куда меня отправите после допроса.

— У нас не допрос. Просто разговор по душам. Когда допрос будет, я своего подпрапорщика сюда позову. Помните его? Очень он гобов не любит. Но ради вашей дочери я его звать пока не буду. Да и начальник мой вас ценит…

Вот тут он вздрогнул. Незаметно, но я увидел. Ага! Задело.

— Это вы о господине Бургачёве? Не знал, что он нас, гобов, ценить начал.

— Викентий Васильевич вас на дело взял. Значит, ценит.

— Ах, вы о капитане… Молодой человек, ценить и использовать — разные вещи. Когда вещь становится не нужна, ей приходит конец.

— Что гобам сделал граф Бобруйский? — и в глаза ему смотрю. — За что его убили?

— Не там вы ищете, Дмитрий Александрович. Лично мне его сиятельство зла не делал. А за всех гобов я говорить не могу.

Ой, что-то темнит папаша. Скользкий, как тефлоновая сковородка.

А тот опять вздохнул и спрашивает:

— Как сходили на встречу, господин стажёр? Удачно? Мне когда ваш начальник записочку передал, сказал, что встреча важная, надо поспешать.

Я аж вздрогнул. Ну конечно, это ведь он мне записку передал, с местом встречи. Где меня едва не убили.

— Встреча прошла, — отвечаю.

А сам думаю — ведь на месте трупы остались. И патруль их нашёл. Я и забыл про это — взрыв на вокзале, куча убитых аристократов, любой забудет. А там ведь труп шофёра — оборотня в погонах, и трое моих бывших подельников. Гоблин, орк и полуэльф. Если шеф об этом уже знает, может знать и Рыбак. Шофёр сказал перед смертью, что я под прикрытием работаю. Значит, свой человек у гада в полиции имеется. И Рыбак наверняка теперь знает, что я его человека убил. Может, сейчас ко мне киллер крадётся…

Меня аж морозом по спине продрало от мысли такой.

— Я просто заметил, что шинелька у вас порезана, — говорит гоблин. — И рука подвязана платком. Когда вы с той встречи вернулись.

Тут до меня дошло — не из вежливости он спрашивает. Так его заедает, даже про динамит забыл.

— Да вот, — отвечаю, небрежно так, — встреча закончилась со счётом четыре — один. В мою пользу. А что?

Смотрю, он шарф размотал, пальто расстегнул, лысину потирает — так его разобрало.

— Так это же я вам записку передал, — бормочет. — Случись что, начальник ваш гневаться будет.

— Начальник мой всё знает, — говорю. — А вот знает ли Рыбак…

Тут я в точку попал. Прямо в яблочко. Оказывается, гоблины не бледнеют — они становятся серыми. Как мышь.

— Какой Рыбак? — а сам сереет на глазах.

— Такой. Не тот, что с удочкой сидит, а вроде щуки — на месте жрёт, с потрохами.

Тут ему совсем поплохело. Вижу, пытается сделать вид, что всё в порядке, но не выходит. Шарф стащил с себя, скомкал в руке и лоб утирает.

— Жарко тут у вас… форточку бы открыть…

— Форточка открыта, — говорю. — Если что-то сказать хотите, или признаться в чём — сейчас самое время. Вижу, тяжесть у вас на сердце. Не стесняйтесь, излейте душу.

Помолчал он, глянул на меня. Глаза совсем кошачьими стали, зрачки узкие, зеленью светят.

— Не могу. Не могу.

Ого, кажется, клюнула рыбка!

— Нас никто не слышит, — говорю тихонько. — Не беспокойтесь. Я докладываю на самый верх, так что утечки не будет.

Закашлялся он, шарф свой комкает. Отдышался, сказал:

— Не могу.

— Боитесь Рыбака?

— Моя дочь вам правду сказала — я работаю с полицией. Вы должны понимать. Помните, мы из дома Филиновых ехали? Вы ещё спросили — можно ли заклятие снять?

— Помню.

— Помните, господин Филинов к вам стряпчего вызывал — заклятье на верность поставить?

— И что? — нехорошее предчувствие у меня появилось. Ох, не зря он про магию заговорил.

— Заклятья разные бывают. Но снять их нельзя. А если нарушить — смерть. Кто станет поручать важные дела гобу без гарантии?