— Смотри, что нашла! — Соловушка вышла из спальни, держа в руках гитару, на которой часто играл Филин.

Только Скворец обернулся, чтобы взглянуть на Соловушку, как в горле встал ком. Он сам воздвиг Филина на пьедестал идола, а теперь сам же пожинает плоды этого влечения стать таким же. Его сердце сжималось до боли в ребрах от того, что он один переживал эту горечь утраты. Дрозд и Соловушка сконцентрировали внимание не на боли от потери родителя, не на жажде мести обидчикам, а на желании выжить и держаться вместе.

— Давно я не слышал, как он играл.

— Хочешь, я для тебя сыграю? — Соловушка медленно подошла к Скворцу. — Я немного умею.

— Ту, которую я впервые услышал в твоем исполнении, — Скворец наклонил голову набок. — Про город, что под небом голубым.

Соловушка села на кресло, что не осталось без внимания взломщиков, и было выпотрошено. Золотистую гитару она опустила на колена и начала перебирать струны. Скворец отметил, что манера игры у нее с Филином была одинаковой. Струны переливались мелодией, а Соловушка пела в тон этим звучаниям. Она прикрыла глаза, благодаря чему Скворец мог вдоволь налюбоваться ей.

Вся эта ложь, что придумал Дрозд, доставляла не меньший дискомфорт, чем отсутствие глаза. Раньше он чувствовал с Соловушкой единение и душевную близость, а теперь между ними встала стена лжи, которую воздвиг Дрозд. Иногда ему казалось, что Дрозд выдумал эту ложь не ради Соловушки, не ради их безопасности, а всего лишь ради самого себя. Соловушка была совсем ребенком, когда их мать жестоко убили, и маловероятно, что она помнит хоть что-то. Но Дрозд все помнил в мельчайших подробностях. Он решил надеть себе розовые очки, где стекла насквозь пропитаны ложью, чтобы самому не принимать жестокую реальность, где они снова в опасности. Но страхи Дрозда не должны оказывать влияние на них. Они не должны сказываться на их взаимоотношениях с Соловушкой.

— Соловушка, — едва слышно позвал Скворец. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она остановилась играть и улыбнулась Скворцу также легко и безмятежно, как и всегда. И возможно, если бы Скворец посмотрел на нее чуть дольше, то поменял бы свое решение. Соловушка была чиста и невинна, как самая невозможная мечта. Она оставалась тем оставшимся светом, которого Скворцу недоставало с той самой ночи, как его пытали. Но тьма начинала переполнять его, и если бы он не отдал часть своей тьмы Соловушке, то сошел бы с ума.

— Что такое?

Смотря вот так на нее, кода между вами лежит лишь старая гитара, было невозможно. Скворец не мог оторваться от голубых глаз, что стали еще ярче из-за солнца, играющего лучами за стеклом. Она приоткрыла рот, чтобы сказать что-то еще, но так ничего и не сказала, потому что губы Скворца тут же впились в ее собственные. Рука, что еще совсем недавно перебирала струны на гитаре, зависла в воздухе, а вторая мягко опустилась в темные волосы Скворца. Он отстранился и посмотрел на Соловушку.

— Я могу нас защитить, — его голос звучал с хрипотцой, а глаза были опущены в пол.

— О чем ты?

— Ты мне веришь? — Скворец нахмурился и поджал губы.

Соловушка ничего не ответила. Ее взгляд из легкого и безмятежного превратился в тревожный и взволнованный. Она дотронулась до ледяных рук Скворца, чтобы выразить свое доверие к нему, и этого хватило больше всяких слов. Скворец расстегнул кофту и из рукава достал тот самый нож, что лишил его глаза. Скворец собственноручно пришил в рукав своеобразный карман, чтобы нож не выпадал и не ранил его. Ему показалось, что Соловушка поняла все без лишних объяснений, но Скворец так боялся, что она поймет все неверно и отвернется от него.

— Соловушка, послушай, я могу нас всех защитить.

— Скворец, пожалуйста, я…

— Прошу, дай мне договорить, — слова не имели смысла, если они ничем не подкрепляются. — Возьми уголь из печи и нарисуй на стене круг.

Соловушка сделала так, как он сказал, не задавая больше лишних вопросов. Скворец хотел доказать ей, что она может положиться на него и никого не бояться. Соловушка может опереть на него и всегда рассчитывать на поддержку и защиту, как он рассчитывает на нее рядом с собой. Скворец замахнулся ножом, как учил его Филин, и, не дергая кистью, выполнил самый чистый бросок в своей жизни, врезаясь ножом в самый центр начерченного круга. Он посмотрел на Соловушку, страшась встретиться с тем взглядом, которым одарил его Дрозд после того, как Скворец убил своего мученика. Но Соловушка не изменилась в лице, а лишь слегка сочувственно свела брови над переносицей. Казалось, что нож был выпущен не в стену, а ей в грудную клетку.

— Он тренировал тебя. — Ее голос стал звучать тише. — Как долго?

— Два года.

Она кивнула и размеренно шагнула вперед, вставая напротив Скворца. Соловушка была ниже его на голову, поэтому ей пришлось вскинуть подбородок, чтобы посмотреть в темные глаза Скворца своими стекляшками. Соловушка слегка дотронулась до знакомого лица и провела пальцами по грубой коже.

— Только нож?

— Не только.

— Хорошо, — она подошла к стене и поднесла руку к ножу, но тут же отдернула ее, даже не прикоснувшись. — Ты уверен в том, что справишься?