Но Таиса и Гарик наверняка все знали… Они просто тоже считали, что она это заслужила.

Нужно было бежать, оставался короткий миг, пока у нее еще был шанс… А Майя просто замерла на месте, опустошенная, будто онемевшая изнутри. Зачем бежать, если кто-нибудь ее все равно догонит? Ее опыт подсказывал, что даже за невозможное не стоит ждать награды.

Ну а потом Матвей стянул футболку, замер перед Майей, все такой же невозмутимый и явно не собирающийся бросаться на несчастную жертву. А она в один миг забыла, что боялась его, и обо всем на свете забыла. Майя только и могла, что пораженно смотреть на стоящего перед ней мужчину.

Такого она не видела еще никогда. Совсем недавно Майе казалось, что ее шрамы – самое чудовищное, что может случиться с человеком. Она даже в душе старалась не рассматривать себя, поскорее покончить с водными процедурами и спрятаться под одеждой. Теперь же она поняла, что все познается в сравнении…

Да, ее шрамы были страшными, но ее все равно зашивали профессиональные врачи, которые старались действовать аккуратно. А над Матвеем будто мясник какой-то поиздевался! Следы от чудовищных ран были повсюду, и даже Майя, мало что понимавшая в медицине, могла сказать, что это были очень разные раны. Рубленые. Резаные. Зашитые кое-как. Провалы в безупречном рельефе мышц – небольшие, но все равно жуткие. Следы ожогов, и явно не только термических. Так много, что все не рассмотреть, не различить… Майя не представляла, как можно было выжить с таким. Наверно, это не проще, чем выйти из леса, придерживая руками собственную отваливающуюся голову…

Его шрамы были очень старыми, это Майя тоже видела. Отметины, покрывавшие ее шею и живот, даже два месяца спустя оставались багровыми и чуть припухшими, но шрамы на коже Матвея давно успели побелеть. Это означало, что раны он пережил много лет назад, и она не хотела даже представлять, сколько ему тогда было. А еще это означало, что по-другому уже не будет. Хирурги, успокаивая Майю, говорили, что через год-другой ее кожа станет выглядеть намного лучше. Но Матвей получил от природы все, что мог, и в этом теле ему предстояло жить всегда.

– Ты знаешь… – прошептала она.

Пожалуй, это не было главным сейчас, стоило спросить его, что произошло, хотя бы из вежливости. А Майя так не смогла. Знание о том, что есть другой человек, который сумел выбраться из ада – и вот, живет уже много лет, навалилось на нее лавиной облегчения. Глаза обожгло, Майя удивленно поднесла к ним руку, коснулась ресниц – и увидела на кончиках пальцев первые капли слез.

Таких долгожданных, накрывающих с головой. Майя не могла им сопротивляться, да и не хотела, она была рада, что слезы, предательницы эти, наконец к ней вернулись. Она подалась вперед, прижалась к Матвею и расплакалась навзрыд. Она будто получила на это долгожданное позволение, ведь теперь рядом был тот, кто по-настоящему понимает, а не притворяется, что понимает.

Она не знала, сколько времени прошло, что она говорила ему и что он отвечал ей. Майя пришла в себя, когда слезы иссякли. Но ей стало легче – так, как легче дышится после дождя, прерывающего долгую засуху.

Она обнаружила, что они с Матвеем сидят на диване в гостиной, он снова одет и обнимает ее за плечи, она просто всхлипывает. Наверно, из-за этого тоже можно было смутиться, но она слишком устала.

– Я могу попробовать, – сказала она, удивив саму себя.

Это прозвучало странно, и Майя ожидала, что он начнет уточнять, что она имела в виду. Но он почему-то понял.

– Попробуй.

– Мы можем дождаться твоих друзей…

– Это не обязательно, – покачал головой Матвей. – Утром ты можешь почувствовать себя по-другому, и это тоже нормально. Но говорить тебе станет тяжелее.

– Откуда ты знаешь? Ты тоже?..

– Да.

– Ясно… Но я не обещаю, что у меня получится!

– А я не буду тебя заставлять. Мы остановимся, когда ты захочешь.

Она снова была в этом лесу – надо же, второй раз за ночь! Но теперь Майя постоянно чувствовала рядом с собой тепло другого человека, сжимала обеими руками его руку, держалась за него, как за путеводную нить. Это давало ей силы, которых ей раньше остро не хватало, чтобы пережить свой личный ад снова.

Она на земле, свет фар делает мир плоским. Нож опускается быстро, а обратно поднимается как будто в замедленной съемке. Наверно, чтобы поиздеваться над Майей, чтобы она успела рассмотреть, как много густых капель крови взвивается в воздух. Тело пытается наполниться болью, но Майя запрещает. Тогда не было больно и сейчас не должно быть. Она умирала, ничего не чувствуя.

Бьет в основном старший. Младший мельтешит рядом, испуганно болтает. Просит поторопиться – но не уговаривает уехать. Как будто им обязательно нужно это сделать… Хотя почему «как будто»? Это стало понятно уже давно, когда младший невольно помешал изнасилованию.

Старший ни о чем не жалеет. Кажется, он заворожен видом смерти, которую приносит так красиво, так безжалостно. На причитания младшего он отвечает по-разному, но одну фразу повторяет снова и снова. «Нам ничего не будет». Он уверен в этом. Майе горько. У нее отняли так много, с ней поступили чудовищно – и за это ничего не будет, они не чувствуют никакой вины!

– Нам ничего не будет… – шепчет Майя.

– Очень похоже на аффирмацию, – долетает откуда-то издалека спокойный голос Матвея. – Это самовнушение. Но я не думаю, что Марат Яковлев додумался до него сам. Я читал его личное дело. Благодаря связям родни он часто выходил сухим из воды, и все же судимости у него были. Он знал, что за серьезное преступление он понесет ответственность, именно это до последнего момента его сдерживало. Но кто-то внушил ему мысль, что он не будет наказан за твою смерть. В этой истории был кто-то третий, Майя. Попытайся его вспомнить.