Увидев, что Элена плачет, ее окликнул какой-то нищий:

— Сеньора, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо. Вот, возьмите.

Она достала из бумажника банкноту в пятьдесят евро и протянула бомжу:

— Поешьте досыта хотя бы раз в жизни, купите себе хорошего мяса.

Нищий ушел. Непостижимым образом жизнь продолжалась, впереди были поиски Кортабарриа и встреча с Рентеро, назначенная на вторую половину дня.

В последнее время Рентеро часто наведывался в бар «Сухой мартини», принадлежащий знаменитому Хавьеру да лас Муэласу, чтобы выпить бокал вина перед возвращением домой. Бар находился в отеле «Гран Мелиа Феникс» на Эрмосилье, рядом с улицей Кастельяна и площадью Колумба. Прежде чем войти в бар, Элена зашла в туалет и поправила макияж: комиссар не должен догадаться, что она плакала. Говорить с ним о Кортабарриа она пока не собиралась. Слишком рано.

— Можно порекомендовать тебе кое-что вместо твоей любимой водки? Ведь, сколько ни величай ее итальянскими словами, касалья — она и есть касалья, любимый напиток дорожных рабочих.

— Я предпочитаю граппу, Рентеро.

— Трудно научить того, кто не хочет учиться…

Сам он уже выбрал коктейль «Ночной Херес»: выдержанное вино «Педро Хименес», ледяное черное пиво «Махоу», немного свежевыжатого апельсинового сока, сычуаньский и розовый перец, мускатный орех. Элене принесли бокал «Элиси» — граппы янтарного цвета с фруктовыми нотами из пьемонтской винокурни «Берта».

— Говорят, ты отправляешь сотрудников в Сан-Лоренсо расспрашивать о Вильякампе, — с места в карьер начал комиссар.

— Как же быстро распространяются новости! Я еще даже не успела разобраться, хороший человек Вильякампа или не очень, а ты уже все знаешь.

— Вильякампа во всех отношениях хороший человек.

— Это приказ?

— Можешь считать, что приказ. Вильякампа сейчас судится, и мы не намерены ни помогать ему, ни мешать. К тому же его вот-вот назначат министром, и в наших интересах с ним дружить. Так что Вильякампа — человек не просто хороший, а замечательный. Расскажи, как идет расследование. Мне тут доложили, что вы нашли труп на Гран-Канарии и привезли его в Мадрид.

— А ведь в былые времена существовала тайна следствия!

— Эти времена закончились, когда изобрели интернет. Так что адаптируйся, иначе нам грозит дом престарелых. Теперь все знают абсолютно всё, и у всего есть последствия. Поэтому приходится быть в курсе на случай, если журналисты начнут задавать вопросы.

К ним подошел статный, хорошо одетый мужчина лет сорока с приятным доброжелательным лицом. Элена сразу узнала его по телевизионным передачам. Подстроивший эту ловушку Рентеро не стал делать вид, что произошла случайность.

— Инспектор Бланко? Я Игнасио Вильякампа. Мне кажется, мы оба давно хотели познакомиться.

— Я здесь точно лишний. — Рентеро встал. — Позвоните мне, когда закончите. Я буду допивать свой коктейль и читать газету возле барной стойки. Даже не помню, когда в последний раз спокойно читал «Марку» [13] .

Вильякампа явно был человеком светским, привыкшим вести себя раскованно и обходительно в любой обстановке.

— Вы пьете «Элиси»? Пожалуй, и я себе возьму.

Элена была не настолько наивна, чтобы поверить, будто он догадался, что именно она пьет. Наверняка спросил у официанта по дороге к их столику.

— Ну вот, инспектор, я перед вами и готов ответить на любые вопросы. Не знаю, может, вы в курсе, что мне прочат пост министра здравоохранения… Поэтому я предпочитаю поговорить с вами сейчас, не дожидаясь, пока какой-нибудь злопыхатель напишет в Сети, что я нахожусь под следствием.

Элена заставила себя сосредоточиться и спросила в лоб:

— Вы помните Айшу и Аурору?

— Прекрасно помню. Две юные особы из тех, что заставляют нас считать свою работу бесполезной. В приюте они вели себя агрессивно, постоянно конфликтовали. Я уж не говорю о Мар, матери Ауроры. Не знаю, известно ли вам, что на днях она напала на меня у выхода из здания суда. Она швырнула мне в лоб яйцо.

— По ее словам, вы это заслужили.

— Часто ли вам приходилось иметь дело с наркоманами, инспектор? Мне кажется, у них есть одна общая черта — все они лживы. Они лгут, когда уверяют близких, что любят их. Лгут, когда обещают, что откажутся от наркотиков. Лгут, когда клянутся, что ничего не употребляли. Лгут, лгут, лгут… Мар лгала своей дочери, и та верила ей, пока была маленькой. Но потом перестала верить, и тогда мы ее потеряли. Она озлобилась на весь мир. Однажды мне пришлось привязать ее к кровати, потому что она грозилась поджечь приют.